Чтение онлайн

— Картошка нечищенная в супе... Не получишь и такого без посуды...

— А матрасы мягкие?

— Разве нам матрасы положены? — удивилась Лида. — Мы на голых досках спим.

— Ай-ай-ай, как нехорошо. Работа тяжелая? — вкрадчиво расспрашивал Гвоздевский.

— Землю копаем, лес валим, пни корчуем... С работы при дешь грязная, сами видите, какие мы, а в бараке воды напиться нет. Слово скажешь — быот.

— И даже быот! Как они смеют! — возмутился полковник.

— Три дня назад с побега принесли одну женщину, — совсем осмелела Лида, — собака ее порвала, а они нас смотреть заставили.

— А еще что случилось? — задушевно расспрашивал пол ковник.

— Боюсь, что накажут меня, когда вы уедете.

— Никто не посмеет, слово даю, — заверил Гвоздевский.

— Три дня назад, когда женщину с побега принесли, на чальник лагпункта ударил одну старушку.

— За что?

— Она его вором назвала.

— Все понятно. Помолчи, Васильева, а я с начальником лагпункта поговорю, — ласково попросил Гвоздевский. — Что же вы, капитан, девушку обижаете? Считайте, сколько она пунктов обвинения против вас выдвинула: воды не даете — раз, могли бы ежедневно поить их лимонадом, или уж лучше портвейном. Как твое мнение Васильева, что лучше: портвейн или лимонад? Не торопись, подумай, потом подскажешь мне.

В баню не водите — два. Разве вам трудно, капитан, построить для этих несчастных женщин пару великолепных мраморных бань? С буфетом, с картинами при входе. Квасом угощайте,

283

когда попарятся. А еще лучше — шампанским. Вы этого не делаете — спите. Посуды нет — три. Я не советую вам кор мить заключенных на золотых тарелках, нет, капитан, это совсем не обязательно, серебряные блюда тоже хороши для них. В супе картошка нечищенная — четыре. Что вам стоит кормить их куриными котлетами? Неплохо и жареный индюк, но женщинам он явно вреден: клюется и цвет лица портит.

На голых досках спят — пять. На перинах они должны спать, на пуховых перинах. Тесно в бараках — шесть. Для каждой заключенной отдельный дворец постройте. Вши — семь. Как они смеют тревожить ваших дам?! — в карцер всех вшей! По триста грамм хлеба на каждую — и пусть знают, кого кусать.

Работа тяжелая — восемь. Могли бы пушок с них сдувать, а вы их работать заставляете. Бьют — девять. Ручки целуйте им, капитан, но не бейте таких цыплят. Собака беглецов рвет. Стре ляют в них — десять. Почему с цветами беглецов не встречаете?

И с музыкой! Обязательно с музыкой! До революции играли гимны «Боже царя храни» и «Коль славен наш Господь в Сионе».

В порядке самодеятельности разучите с надзирателями обе песни. Как увидите, что беглеца ведут, ковер расстелите у во рот, в порфиру царскую его укутайте, кланяйтесь ему пони же, за руки в зону введите и оглушительно врежьте «Коль славен». И чтоб не фальшивить, капитан, беглецов встречают, как царей... Статья, Васильева?

— Y меня? — тихо спросила Лида.

— Нет, у голубя непорочного.

— Пятьдесят восемь десять.

— Контрреволюционная агитация?

— Да, — подавленно подтвердила Лида.

— На свободе агитировала против советской власти? И

здесь продолжаешь тем ж е заниматься? — с угрозой спросил полковник.

— Я сказала правду...

— Правдолюбивая гнида — вот кто ты! Правду! Кому она нужна?! Мне?! Им?! — полковник указал на солдат и офице ров, что окружали его. — Бьют вас?! Мало! Хорошие люди страну поднимают из развалин. Жизни своей не щадят! А вы напакостили нашему народу, как кошки блудливые, и награды ждете?! Плохо воспитываете заключенных, капитан! Побесе284

дуйте с этой девицей!.. В карцер ее! На сутки в автоматичес кие наручники!

— За что? — в отчаянии спросила Лида.

— За клевету! За недовольство! За наглость! Уведите ее!

— приказал Гвоздевский.

Надзиратель грубо схватил Лиду и потащил ее в карцер.

— Кто вас оскорбил, капитан? Надеюсь, виновная нака зана?

— Так точно, товарищ полковник!

— Хвалю! Есть еще у кого какие жалобы? Вы говорите, не бойтесь, я все разберу. Молчите?! Потом пишете в Москву?

С бесконвойниками перешлете из пересылки или из больницы, если кто попадет туда? Посылайте. Но зарубите себе на носу: все до одной жалобы из Москвы возвращаются к нам в управ ление, точнее, ко мне! Я разбираю вашу писанину! Я! Не за бывайте подписывать их пояснее. Я всегда пойду навстречу, если кто жалуется по существу. Пишите о тех, кто вражеской пропагандой в зоне занимается, рассказывайте, кто нарушил порядок, пытается бежать, не подчиняется лагерной админи страции. Я без всяких проволочек отвечу. О побеге никто не знал. На глазах у кострожегов ушла фашистка. Этого вы не видите. А вот что застрелили ее — сразу жаловаться. Она на собаку руку подняла, на заслуженную собаку, награжденную.

Честного солдата могла убить и охотников. Они люди негра мотные, университетов не кончали, не то что некоторые из вас. Но охотники любят свою Родину. Ни одному беглецу уйти не дадут. Они помогают нам, потому что понимают, на чьей стороне правда. На нашей! — Гвоздевский стукнул себя кула ком в грудь. — Вы от них пощады не ждите, — полковник шум но, с присвистом втянул воздух и энергично взмахнул рукой.

— Не ждите! Не заслужили! Вы посуду золотую требуете?! Пе рины?! Бани?! Голодаете? Не моетесь? На досках спите? Наши отцы в революцию железные дороги строили в рваных кало шах. Тифом болели, зимой на сырой земле спали — и не жаловались. По велению сердца строили, а не по принужде нию. Мерзли, голодали, умирали, но строили. Это были луч шие сыны народа, и народ пожертвовал ими во имя светлого будущего. Вы провинились перед Родиной и имеете наглость жаловаться. Скажите спасибо, что вам из гуманных чувств со285

хранили жизнь. Всех бы вас в вошебойку! Паром горячим об варить! Радуйтесь, что дышите! Вы еще должны заслужить пра во на жизнь! Честным и упорным трудом заслужить! Сегодня, когда я ехал, дрезина чуть с рельс не сошла. Кто дорогу строит?

Вы! Плохо строите, очень плохо. Налицо явный саботаж. С

завтрашнего дня нормы выработки повышаются на тридцать процентов. За невыполнение нормы — пять суток карцерного режима с ежедневным выводом на работу. Спать в карцере, триста грамм хлеба, и утром — на работу. За побег — коллек тивная ответственность. Убежит из зоны — накажут весь ба рак, с работы — накажут бригаду. Наказание — автоматичес кие наручники и десять дней карцерного режима. И работать так, чтобы дым из зада шел! Клевета, оскорбление, препира тельство, невыполнение любых требований лагерной админи страции — приравнивается к саботажу. Не надейтесь, что от делаетесь двадцатью пятью годами. Смертная казнь не отме нена. Осудим лагерным судом, скоро и справедливо. Поблажек никаких не ждите. Теплую одежду дадим к октябрьским празд никам, если вы ее заслужите. Без посуды обойдетесь до весны.

Улучшения питания — не будет! Найдем лишних лошадей — привезем воду... Рабочие бросили клич: в ближайшие годы вос становить разрушенное войной хозяйство страны. Вы плакать должны от счастья, что на вас возложили огромную стройку.

Мечтать о трудностях, проситься туда, где тяжелее, чтоб иску пить свою вину. Хочется верить, что многие из вас с завтраш него дня начнут работать в два раза быстрее, откинут ложно понятые чувства дружбы и своевременно сообщат админи страции лагеря о всех малейших нарушениях. Такие заключен ные сразу почувствуют себя лучше и со спокойной совестью лягут спать, не мечтая ни о каких перинах. У людей с нечистой совестью всегда бессонница. Зато кто облегчит свою совесть пе ред нами, искренне раскается, поплачет, расскажет или напи шет о проступках своих соседей по бараку, поработает, если нужно, лишний час, тот сразу почувствует облегчение и может надеяться на снисхождение со стороны лагерной администра ции. Мы не наказываем вас, а воспитываем. Те, кто поймет, для чего это делается, будут благодарны нам. А кто не поймет?