Чтение онлайн

— Это идиома! — сказала громче, стараясь придать словам уверенность. — «Вижу насквозь» — банальная фраза, клише, фигура речи! Она просто сказала клише!

Но отражение не слушало. Ее — мои — глаза смотрели не на меня, а куда-то за спину, в угол, где сходились две кафельные стены. Там царила тень. Пустая, неподвижная. И все же отражение знало: он может быть там.

— Он не мог… Они не могли… — начала я, но в этот момент сквозь гул лампы и гул крови в ушах прорезался другой голос — резкий, спокойный, до боли знакомый. Голос моего ментора.

«Что ты делаешь, Вероника? Паникуешь?»

Пальцы сжались сильнее. Я вспомнила тот день в ординатуре, когда один пациент вдруг начал видеть свою травму — буквально на стене кабинета. Я растерялась. А мой наставник тогда сказал…

«Сеанс не заканчивается, когда пациент открывает глаза», — гремел он, — «Самое сложное — возвращение. Когда реальность кажется тонкой, как пленка, и человек начинает кровоточить трансом в явь. Что ты сделаешь, если твой пациент увидит монстра в углу?»

Я тогда молчала.

«Ты не станешь паниковать вместе с ним!» — рявкнул он. — «Ты вернешь ему контроль. Ты заставишь его мозг работать. Ты де-кон-стру-и-ру-ешь. Факты, Вероника! Факты — твой единственный якорь в этом дерьме!»

Я подняла взгляд на свое отражение. Деконструкция. Я — пациент. Я — та, кто «кровоточит» трансом в реальность.

— Факты, — прошептала я.

Шаг первый — назвать угрозу.

— Фраза. «Я вижу тебя насквозь».

Шаг второй — изолировать источники.

— Источник А: Силуэт. Источник Б: Ирина Викторовна.

Шаг третий — найти триггер.

— Триггер А: страх быть раскрытой. Триггер Б: мой внешний вид. Я выгляжу… безумной. Я выгляжу так, будто у меня есть тайна.

Шаг четвертый — констатировать факт.

Я посмотрела прямо себе в глаза, чувствуя, как возвращается твердость голоса.

— Факт: Ирина — не чудовище. Она руководитель. Она увидела подчиненную в состоянии срыва и сказала банальную фразу, пытаясь выразить участие. Все.

Женщина в зеркале все еще дрожала, но в ее взгляде проступил фокус — анализ, холодная нить рациональности.

— И Марк… — выговорила я, едва сглотнув. В памяти вспыхнула его квартира, запах сандала и табака. — Его поведение… хватка… — я посмотрела на свои запястья. — Факт: он — мужчина. Доминантный. Он хотел страсти. Жесткой, да. Но это — реальность. Это не Силуэт. Это просто секс.

Слово прозвучало в гулком пространстве, как хлесткий удар.

Я закрыла глаза — и мгновенно ощутила, как тьма за веками сгущается, собирается в черты лица, того самого.

— А я… — мой голос сорвался. — Я была напугана. В пограничном состоянии. Я увидела его… Силуэт. Это была проекция. Моя галлюцинация.

Когда я снова открыла глаза, отражение смотрело на меня с едва скрытой ненавистью.

— Я… — выдавила я, — … сама превратила его в монстра. Он не нападал. Он… занимался со мной любовью. А я испугалась. Это не его вина.

Дыхание стало глубже. Холодное, ровное. Все это — в моей голове. Голос Силуэта живет там. А здесь — просто люди. Неловкие, несовершенные, тревожные. Люди, которые видят, что я ломаюсь, и пытаются помочь.

Это не заговор. Это моя паранойя. Мой психоз. Мое кровотечение из сна в явь. Я — пациент, который видит монстров в углах.

Я посмотрела на руки. Они все еще дрожали, но уже не как судорога, а как остаточная дрожь после холода.

«Какой удобный анализ, доктор», — прошептала в глубине сознания тень. — «Ты все объяснила. Умница. Только вот что, если „факты“ — это их самая изощренная ложь? Что, если они знали, как именно ты будешь рассуждать? Что, если они на это и рассчитывали?»

— Заткнись, — ответила я, но голос мой звучал неуверенно. — Факты.

Я включила воду, ледяные струи брызнули на кожу, обожгли ее живым холодом. Настоящим. Якорем.

Плеснула себе в лицо, выдохнула — и вышла из туалета.

Факты.

Я сидела за своим столом в «Гелиосе», вцепившись в эту мысль, как утопающий в бревно.

Дверь кабинета оставалась приоткрытой — ровно настолько, чтобы видеть узкий кусочек коридора, подтверждение реальности, но не настолько, чтобы чувствовать себя выставленной на обозрение.

Якорь. Факты.

Факт № 1. Я на работе. Солнечный свет мягко ложится на стол, скользит по лакированному дереву, и я ощущаю под ладонями его гладкую, теплую поверхность. Реальность — тактильная, живая, под пальцами.

Факт № 2. Передо мной карта пациента — Катя Волкова. Я беру ручку, привычную, утяжеляющую руку своим равновесием. Пальцы дрожат, но я заставляю их слушаться.

«…рекомендовано продолжить когнитивное рефреймирование, сфокусированное на…» — пишу я, концентрируясь на каждом слове, на каждом вдохе.

Из коридора доносится ровный гул кулера, приглушенный голос Инги. Привычные, бытовые звуки. Мой маленький мир. Моя действительность.

Я дышу глубже. Ирина — просто руководитель. Марк — коллега, симпатичный, но не более. Все остальное — паранойя. Кровотечение транса в явь, как говорил ментор.

Сейчас я это остановлю. Просто работать.

Ручка касается бумаги. Чернила блестят свежей линией.

«…на иррациональности, воспринимаемой…»

Скре-е-е-ежет.

Рука замирает. На белоснежной карте расползается чернильная клякса, будто черное пятно страха.

Звук прорывает воздух — долгий, вязкий, режущий, будто кто-то процарапал лезвием по металлу.

Он не в голове. Он — снаружи. В коридоре.

Звук хищно врезается в мое ухо, разрывая ткань обыденности — кулер, Ингу, свет, тишину. Все исчезает, оставляя только себя.

Долгий. Тяжелый. Протяжный.

Это не тележка. Не стул. Не лифт.

Металл. Старый, ржавый, оживший.

Нет. Мозг судорожно ищет оправдания. Это технический лифт… или прачечная. У них всегда скрипело колесо…

Скре-е-е-ежет.

На этот раз звук ближе. Прямо у двери.

Колесо не может звучать так. Это не лифт. Это — засов.

Тот самый. Из «Подвала».

Тот, что я сама придумала.

Я медленно поднимаю голову.

Тишина.

Звук не исчез — он замер. Словно тот, кто его издавал, понял, что я услышала. И теперь ждет.