Чтение онлайн

– Да, те, которые впиваются в шею, – заметил Анакрит.

У двух ланистов было надёжное алиби. Каллиоп смог доказать, что пошёл в театр с любовницей (в отсутствие своей жены Артемисии, которая находилась на летней вилле в Сорренто). Сатурнин же заявил, что пошёл ужинать с Евфрасией, что также исключало её из списка подозреваемых.

Очень любезно с его стороны. И всё было сделано очень вовремя, как и ожидалось.

Алиби указывали на каждого из них по отдельности, но оба владели группами опытных головорезов. Оба знали убийц, которых можно было заставить совершить преступление, даже не находясь в тренировочных лагерях, и оба могли заплатить им значительные суммы денег.

В частности, нам нужно было допросить одного подозреваемого. Это был Идибал, хитрый бестиарий Каллиопа. Я пошёл его допрашивать. Мне сказали, что его купила богатая женщина, и он покинул Рим.

Это звучало подозрительно. Я видел его с его «тётей», поэтому знал о его существовании; но, будучи гладиатором, Идибал был рабом. Судя по всему, изначально он был вольным добровольцем, но, записавшись гладиатором, он полностью изменил свой статус. С этого момента он поклялся в полной покорности кнуту и раскалённому железу.

Смерть. Пути назад не было. Ни один ланиста не позволил бы ему даже мечтать о побеге. Гладиаторы оставались верны своему кровавому ремеслу, потому что знали, что единственный выход — смерть: их собственная или смерть людей и животных, с которыми они сражались ради развлечения толпы. Попав в этот круг, единственным выходом было одерживать победы. Подкупить их было невозможно.

Когда я спросил Каллиопа об этом, Анакрит был на моей стороне. Мы сказали ему, что его могут исключить из гильдии ланистов за то, что он допустил нечто немыслимое. Он нервно заёрзал и сказал, что женщина была очень настойчива, что её финансовое предложение было очень заманчивым, и что, в любом случае, Идибал всегда считался смутьяном, неуравновешенным и непопулярным. Каллиоп даже утверждал, что у Идибала плохое зрение.

Это было абсурдно. Я вспомнил, что в начале нашего расследования видел, как Идибал метал дротики вместе со своими товарищами, в приподнятом настроении и с ещё лучшей меткостью. Я также вспомнил, как один из смотрителей сказал, что «Идибал и другие» застрелили в песке крокодила, который съел одного из смотрителей. Это было равносильно утверждению, что он принадлежал к этой привилегированной группе, если он не был её лидером.

Каллиоп всё отрицал, и мы подумали, что он лжёт. Мы снова оказались в тупике.

Нам удалось восстановить передвижения Идибала в ночь смерти Румекса. Он ушёл со своей предполагаемой «тётей» и её служанкой, и вместе они отправились в Остию. Мы могли бы найти их там, но группа отплыла на юг в декабре — настоящее самоубийство! Мы не могли понять, как им удалось уговорить капитана отплыть в это время года. Женщина, которая забрала Идибала из казарм, должно быть, была невероятно богата. Анакрит разгадал эту загадку: у неё был собственный корабль. Гораздо интереснее…

Мы решили, что Идибал сбежал из богатой семьи, и его только что спасли. Возможно, эта женщина была его родной тётей. Дело в том, что он навсегда покинул Рим, либо вернулся в дом матери, либо сбежал с пылкой вдовой, которая купила его для жеребца.

«Как все это отвратительно», — сказал Анакрит, который, несмотря на то, что был шпионом, был пуританином.

Более того, оставалась ещё одна неясность: бывший претор Уртика, по словам Камилла Вера, некоторое время не появлялся в курии. Даже сенсационные слухи о его безудержной любовной жизни утихли. Магистраты могли уйти из политики, но их похотливые инстинкты часто не оставляли их. Возможно, Помпоний Уртика скрылся, чтобы спасти свою репутацию, но версия о его ранении казалась более правдоподобной.

Я снова подошёл к Пинчиано, полный решимости войти, даже если придётся прождать целый день. На этот раз мне сказали правду: Помпонио Уртика дома, но очень болен. Я сказал, что поговорю с ним, несмотря на его стоны, и добрался до прихожей, где находилась спальня этого знатного человека.

Пока слуги разговаривали с лечащим врачом, я увидел множество медицинского и хирургического оборудования. Выделялся бронзовый постамент в форме скелета с тремя зубцами для перерезания кровеносных сосудов. Их использовали при многих болезнях, а также для остановки кровотечения над раной. Я также видел множество скрученных бинтов, и в комнате пахло битумом, которым зашивали порезы на коже. Я также нашёл банки с различными порошкообразными лекарствами. Я взял щепотку из одной, которая была почти пустой, и позже спросил Талию, эксперта по экзотическим лекарствам, что это такое.

– Я бы сказал, это опобальзам из Аравии. Он стоит целое состояние.

–Пациент может себе это позволить. Талия, для чего нужен опопалсам?

–В основном при ранах.

–И что он делает?

– Оно дарит вам приятное тепло, и вы думаете: если оно такое дорогое, значит, оно хорошее.

–Эффективное ли это средство?

– Дай мне эссенцию тимьяна. Где раны?

Я не могла ему рассказать, потому что не смогла его осмотреть. Доктор выскочил из спальни, очень раздражённый тем, что я проделала весь этот путь.

Он говорил о перемежающейся лихорадке, но отказался сказать мне, страдает ли он подагрой.

Он позвал слуг, чтобы те проводили меня до дверей дома, причем это было далеко не похоже на ограбление за деньги.

Затем я попытался увидеть Сциллу, предполагаемую подружку претора. Мне всегда нравилось допрашивать женщин с грязным прошлым. Раньше эта работа была…

Это само по себе было испытанием, но для Сциллы это было не так. Она жила в доме претора и никогда оттуда не выходила. Для женщины такой образ жизни был весьма подозрительным, хотя, когда я вернулась домой и рассказала им об этом, Елена обвинила меня в бесстыдстве.

После того, как все наши усилия были сорваны, мы с Анакритом вернулись к рутинным расследованиям. Это означало опрос всех, кто, как известно, был в казармах в ночь убийства Румекса, в надежде, что кто-нибудь вспомнит, что видел что-то необычное. Мстители расследовали дело одновременно с нами, хотя и не обнаружили ничего определённого. В конце концов, они занесли дело в свою папку «нераскрытых», и вскоре мы сделали то же самое.

Ну, не вините меня.

Иногда нет никаких зацепок, за которыми можно было бы следовать. Жизнь — это не басня, где вымышленные персонажи охвачены невозможными эмоциями, вымышленные сцены описаны заманчивым языком, а за каждой загадочной смертью в закономерной последовательности следуют четыре улики (одна из которых ложная), трое мужчин с недоказуемым алиби, две женщины с необъяснимыми мотивами и признание, которое проясняет каждую деталь событий, обвиняя якобы наименее подозрительного человека — беспринципного типа, которого любой проницательный следователь разоблачил бы. В реальной жизни, когда дело заходит в тупик, вы не можете ожидать, что кто-то случайно постучит в вашу дверь и приведет нужного свидетеля с подтверждением деталей, которые наш умный герой уже вывел и сохранил в своей гигантской памяти. Когда расследование заходит в тупик, это потому, что дело зашло в тупик. Спросите любого сотрудника правоохранительных органов: как только дело зашло в тупик, вы можете с тем же успехом идти стричь овец.

Или, ещё лучше, зайдите выпить в паб. Возможно, вы завяжете там разговор с человеком, которого не видели двадцать лет, и он расскажет вам невероятную историю о тайне, которую он хочет, чтобы вы разгадали.

Не волнуйтесь: его жена мертва и похоронена под кроватью из аканта; измученный лис с одержимым взглядом, который так жалко крадёт вашу трюмную воду, — это тот самый сукин сын, который её туда засунул. Уверяю вас, хотя я его никогда не встречал. Это всего лишь догадка. Догадка, называемая опытом.