Чтение онлайн

Они успешно провели несколько вылазок за припасами в изолированные больницы — как человеческие, так и ветеринарные — в окрестностях. Джен описала одну конкретную поездку за припасами в небольшую ветеринарную клинику в нескольких милях отсюда.

Как штатный врач, она вызвалась участвовать в медицинских рейдах с конвоем, чтобы помочь определить полезные предметы. Морпехи зачистили клинику «Счастливые лапки» за несколько минут до того, как Джен вошла туда с Уиллом. Он настоял на том, чтобы пойти с ней — какой муж поступил бы иначе?

Запах, конечно, был трупный, что привело операторов в состояние повышенной готовности. Они крепко держали свои пистолеты-пулемёты с глушителями, включив фонари на полную яркость — сто люмен. Один оператор шёл впереди Джен и Уилла, другой — позади, выстраивая формацию клешней. Так это и делается.

Они вошли в помещение с вольерами и, к своему ужасу, обнаружили клетки с давно мёртвыми собаками.

Некоторые люди тяжело переживают, видя свидетельства страданий животных. Я не исключение. Когда Джен рассказывала эту историю, у меня сжалось сердце — и у неё тоже. Её глаза словно смотрели в бесконечность, когда она описывала клетки с разлагающимися трупами собак, сломанные зубы и окровавленные когти — собаки использовали последние силы в тщетной попытке прогрызть и процарапать путь наружу из металлических клеток.

Вольеры были заполнены лишь на 40 %. Записи на стенах и полу возле клеток рассказывали ту же историю: «Владелец в отпуске, вернётся в такое-то время». Все даты относились к январю.

В её описании я словно видел животных, лежащих в клетках с застывшими в вечном оскале муками, пробивающимися сквозь металлические дверцы.

3 ноября

08:00

На нас напали.

Сейчас снаружи кромешная тьма. Мы отправили сообщение боевой группе — вслепую, по радио, — предупредив о намерениях, переданных нам по спутниковому телефону. У нас не было возможности узнать, получило ли судно наше сообщение. Сигнал глушения радио работал всё то утро — как и с момента моего возвращения, и до него.

Мы потеряли десятки людей в то утро, когда на нас сбросили это устройство. Возмездие за отказ запустить ракеты? Даже если бы мы запустили их, нас, скорее всего, всё равно атаковали бы. Какой смысл оставлять нас в живых? Ничего не имеет смысла.

Оглохшие наблюдатели наверху писали на белой доске то, что видели. Свистящий звук, повышающийся по тональности, — последнее, что они услышали, прежде чем подобие дротика — маяка «Ураган» — вонзилось в землю, рассекая одного из гражданских пополам от плеча до бедра.

Устройство немедленно начало транслировать свой смертоносный сигнал — звук невообразимой громкости, мгновенно вызывающий глухоту у всех, кто находился наверху в момент удара.

Устройство напоминало гигантское пчелиное жало. В увеличенном виде верхушка жала пульсировала, впрыскивая яд не в руку — в землю. Оно глубоко вонзилось в почву, слегка наклонившись вбок, и издавало звук громче любых слов.

Мы отчётливо слышали этот шквал шума и ощущали вибрации сквозь толстую сталь и бетон — изнутри недр «Отеля 23». Джон тут же направил доступные турели с камерами на устройство, а другие камеры — на периметр, охватывая видимый горизонт. Прошло всего несколько секунд — может, минут, — прежде чем звук достиг затвердевших волосков во внутреннем ухе мертвецов за сотни миль отсюда, привлекая их внимание к этому месту.

Они определят местоположение комплекса — словно флот фургонов FCC, выслеживающих пиратскую радиостанцию. Джон отправил экстренное сообщение вслепую с просьбой о помощи и кратким докладом о случившемся.

Все доступные руководители собрались и обсудили альтернативы. Никому не разрешалось подниматься наверх без веской причины и двойной защиты слуха. Даже с дополнительной защитой звук был громче, чем стояние рядом с колонками на рок-концерте.

Наблюдая за видео с камер, я видел, как звук взрыхлял и вспахивал землю. Интенсивная звуковая энергия двигала лёгкие гражданские автомобили, припаркованные рядом, — словно мобильный телефон, вибрирующий на кофейном столике. Устройство, должно быть, вонзилось в землю на двадцать футов или глубже при ударе.

Все попытки уничтожить источник звука закончились неудачей. Похоже, оно было изготовлено из толстой закалённой стали или другого сплава. Внутренние компоненты в верхней части дротика были герметично закрыты.

Один из уже оглохших морпехов вызвался попытаться уничтожить устройство: он поднялся наверх с набором инструментов и гранатой. Он не успел даже оторваться от земли, пытаясь взобраться. Устройство вибрировало с такой резонансной частотой, что каждая часть обнажённой кожи, касавшаяся его, слезала слоями.

Пули тратились впустую — автоматными очередями пытались пробить верхнюю часть устройства. ЛБМ систематически таранили его. Ничего не сработало.

Я был в одном из ЛБМ. Звук маяка едва приглушался толстой бронёй. Он был настолько интенсивным, что, казалось, высасывал каждый вздох.

Мы установили периметр, повернувшись спиной к устройству, ожидая появления нежити на горизонте. Поначалу признаков не было. Я вглядывался сквозь многослойное стекло бронированной машины, когда ещё один объект врезался в землю в двухстах ярдах от моей позиции, едва не задев другой ЛБМ.

Вскоре после взрыва я услышал отчётливый звук сверхзвуковых самолётов над головой и заметил отблеск крыльев F/A-18 Super Hornet. После того как небольшой взрыв утих и огонь погас, я смог определить по обломкам, что это был беспилотник «Жнец» — вероятно, тот самый, что следил за мной всё время после крушения и до моего возвращения в «Отель 23».

Тут же внутри машины замигала радиолампочка, сигнализируя о наличии сигнала. Надев наушники, я услышал чёткий и лаконичный голос, неоднократно предупреждавший, что на нашу позицию заходят штурмовики A-10 Thunderbolt II с международного аэропорта Шоулз в Галвестоне.

«Хоги» нацелились на звуковой маяк и запросили, чтобы все свои отошли к востоку от цели, минимизируя риск дружественного огня.

Время до удара — 21 минута.

После того как контроллер «Хога» завершил передачу, я уловил слабый сигнал — голос, представившийся командиром авиагруппы авианосца. Он приказывал звену F-18 сбросить неуправляемые бомбы на нашу позицию, чтобы дополнить более точные удары 30-мм пушки «Уортхога», наводимой оптически.

Поскольку помеховый сигнал, судя по всему, был уничтожен вместе с БПЛА «Жнец», я передал по скрытому каналу Джону и остальным всё, что услышал, и сообщил, что мы отходим на восток на несколько сотен ярдов.

Командный центр подключился к радиоэфиру, а мы завели двигатели и двинулись на восток. Мы заняли позицию на холме, с которого просматривалась база. Уже десятки мертвецов стягивались к сигнальному устройству — у главных ворот базы, возле массивных двустворчатых стальных дверей.

С нашей выгодной позиции мы наблюдали, как адское железо обрушивается на окрестности базы: звено F-18 сбрасывало бомбы на скопления нежити. Один из F-18 использовал сам самолёт как оружие — прошёл на сверхзвуковой скорости в футе над группами мертвецов, разрывая их на части или обездвиживая ударной волной. Взрывные волны яростно сотрясали наши машины. В это время Джон по радио сообщил, что под землёй замигали огни.