Чтение онлайн

Между сбором воды и утешением обезумевшей Софи, Кэтрин всё видела и слышала. Голос её мужчины, возвышавшийся над шумом ветра и парусов, произнёс несколько слов молитвы, которую, должно быть, повторял много раз. Она закрыла уши девушки, когда тело перевалило за борт, ибо даже в глубине капитан «Золотистой ржанки» не мог найти покоя. Акула лишила его даже этого.

Капитан Валентайн Кин взглянул на развевающийся парус и резко взмахнул румпелем. Увидеть, как парус на мгновение вышел из-под контроля, было для него шоком, ведь он понимал, что, должно быть, задремал. И, что ещё хуже, никто в этой переполненной лодке этого не заметил.

Океан колыхался, образуя глубокую волну, но ветер был недостаточно силён, чтобы разбить её на гребни. Солнце почти скрылось за горизонтом; скоро станет прохладнее, и начнётся еженощное движение на восток под парусом и веслами.

Он взглянул на остальных: одни свернулись калачиком на днище, другие опирались на весла, закрепленные в уключинах поперек лодки.

Леди Кэтрин сидела на корме, ее плечи были прикрыты брезентом, а Болито прислонился к ней, словно спал.

Оззард стоял на коленях, осматривая свои запасы и проверяя воду в оставшемся баррикаде. Долго так продолжаться не могло. Ещё один день, и отчаяние сломит любое оставшееся сопротивление, словно подступающая лихорадка.

Прошла уже неделя с тех пор, как баркентина пронеслась по рифу. Казалось, что прошло в десять раз больше времени. Скудный паёк наконец-то закончился, за исключением пакета с печеньем. Бренди для больных, ром на случай, если закончится вода. Завтра? Послезавтра?

Кэтрин пошевелилась и тихо всхлипнула. Болито мгновенно проснулся, его рука удержала её тело, уберегая от качки и качки обожжённого солнцем корпуса.

Кин старался не думать о тех годах, а точнее, о двадцати, когда они вместе служили в Великом Южном море. Болито был его молодым капитаном на фрегате «Темпест», а он — младшим лейтенантом. Был ещё один побег в открытой шлюпке. Болито, наверное, сейчас вспоминает, как любимая женщина умерла у него на руках.

Баркас был больше, но та же безнадёжность и опасность. Эллдей тоже был там, призывал остальных сдержать Болито, когда тот обмотал её тело цепью и осторожно спустил за борт.

Как Болито мог когда-либо забыть это, особенно теперь, когда он нашел любовь, в которой ему всегда отказывали?

Эллдей лежал на досках, откинувшись на бок, его лохматые седеющие волосы развевались на ветру.

У Кина защипало глаза от воспоминаний о событиях двух ночей назад. Все были на грани обморока, когда из сумерек налетел шквал дождя и накрыл лодку, словно занавес, разорвав море в клубы брызг и пузырей. Они ожили, хватаясь за вёдра, куски брезента и даже кружки, чтобы набрать немного свежей дождевой воды.

Затем, словно рука великана отводила дождь, он, казалось, отклонился в сторону, на расстоянии половины кабельтова от лодки.

Молодой моряк по имени Такер из Портсмута был совершенно разбит, он рыдал, пока усталость не лишила его дара речи.

Именно тогда Кэтрин сказала: «Ну, Джон Олдей! Я слышала, как ты поёшь о садах Фалмута – у тебя действительно прекрасный голос!» Она посмотрела на Йовелла, внезапно умоляя, отчаянно нуждаясь в поддержке. «Вы можете это подтвердить, мистер Йовелл?»

Так оно и было. Когда появились первые звёзды, и они пытались определить курс, Эллдей сел у румпеля и спел любимую моряками песню, написанную другом моряка Чарльзом Дибдином, который, как говорили, сочинил песню «Как Гиперион расчистил путь» в память о её последнем доблестном бою.

Даже самые суровые моряки, служившие в море и преодолевшие все его опасности и жестокости, утверждали, что что бы ни случилось, на мачте всегда находится ангел, который заботится о его безопасности.

«Уберите обломки, уберите реи и закрепите всё крепко,

И под рифленым фоком мы поплывем:

Аваст! и не думай, что я такой мягкий тряпка

Быть застигнутым врасплох по пустякам,

Ибо говорят, что Провидение восседает на небесах,

«Чтобы следить за жизнью Бедного Джека».

Измученные, измученные и жаждой, они прислушались, и, казалось, всего на несколько минут опасность миновала.

Были и слезы, и Кин видел, как Дженур обхватил голову руками, а девушка Софи смотрела на Олдэя так, словно он был каким-то волшебником.

Болито прочистил горло. «Как дела, Вэл?»

Кин взглянул на звёзды. «Насколько я могу судить, на восток, хотя понятия не имею, насколько далеко мы сместились».

«Неважно». Болито обхватил её плечо рукой и почувствовал его гладкость сквозь испачканную рубашку. Кожа была горячей, жгучей. Он отвёл прядь её волос с глаз и увидел, что она наблюдает за ним, одновременно беспокоясь и опасаясь за него, и даже её душа начала угасать.

«Как долго, дорогой мой?»

Он прижался щекой к её волосам. «На день. Может, на два». Он говорил тихо, но остальные, вероятно, знали это не хуже других.

Матрос Такер громко рассмеялся, но его смех оборвался из-за сухости в горле.

Болито указал на весла: «Пора начинать, вахта за вахтой!»

Кин воскликнул: «Что случилось с Такером?»

Оуэн тяжело произнёс: «Он принял немного воды, сэр». Он указал на море, которое поднялось почти до планширя, прежде чем снова скатиться вниз.

Олдэй пробормотал: «С ним покончено». Он произнес это без всякого выражения. «Чёртов дурак».

Такер оттолкнул весло и попытался добраться до борта, прежде чем Дженур и Каппейдж схватили его и потащили к основанию малой мачты. Каппейдж вытащил кусок трески и связал запястья бормочущего человека за спиной. «Закрой пасть, тупой ублюдок!»

Болито забрался на место Такера и выставил весло над водой. Казалось, оно стало вдвое тяжелее прежнего. Он закрыл уши, чтобы не слышать надтреснутого, бессвязного голоса Такера. Начало конца.

Кэтрин сидела с Кином, пока Оззард разливал воду по одной чашке через кожаный бортик баррикады.

Кин поднесла его ко рту. «Держи как можно дольше. По глотку за раз».

Она вздрогнула и чуть не выронила чашку, когда Такер закричал: «Воды! Дай мне воды, паршивая ты сука!»

В глубокой тени послышался звук кулака о кость, и Такер замолчал.

Кэтрин прошептала: «В этом не было необходимости. Я слышала и гораздо худшее».

Кин попытался улыбнуться. Олдэй уложил его не только из уважения к её чувствам. Ещё одна вспышка гнева со стороны Такера, и корабль может поглотить безумие борьбы.

Кин нащупал пистолет на поясе и попытался вспомнить, кто еще был вооружен.

Она увидела его руку на пистолете и тихо сказала: «Ты уже это делала, Вэл… Я так и думала». Она отвернулась, когда что-то тяжело упало в море за кормой. Акула или её жертва – было слишком темно, чтобы разобрать.