За рифом
Шрифт:
«Руки вверх!» Помощнику капитана пришлось силой подтолкнуть одного из матросов к вантам.
Тьякке изучал плавный зеленый рукав острова, который начинал погружаться в обжигающую глаза воду.
Ещё один выстрел. Он стиснул зубы. Это может быть что угодно. Ну же, старушка, ты умеешь летать, когда тебе так нужно!
«Палуба там! Паруса на подветренной стороне! Это бриг!»
Тьяке нетерпеливо крикнул: «Какое еще судно?»
Даже на таком высоком уровне голос мужчины звучал озадаченно. «Ни одного, сэр!»
«Они нас заметили, сэр».
Тьяке сжимал руки за спиной, пока боль не успокоила его.
«Уберите батарею левого борта! Всем остальным стоять на месте!»
Мужчины, спотыкаясь, покинули свои посты и побежали к семи орудиям батареи левого борта.
Затем, когда земля совсем отступила, Тьяк увидел другой бриг. Он почти шёпотом сказал: «Это же чёртов «Ворон», ей-богу».
Озанн потёр руки. «Мы разнесём этого мерзавца в пух и прах, прежде чем он успеет опомниться!» Он отвернулся и не увидел выражения лица Тьяке. «Поднять флаг! Мистер Робинс, выстрел ей в морду, а следующий – в живот, если она не ляжет в дрейф!»
Носовое орудие качнулось внутрь, и через несколько секунд ядро упало примерно в пятидесяти футах от бушприта «Ворона».
Но Тьяк переместил подзорную трубу, почти забыв о работорговце, когда увидел низкие очертания ялика.
«Паруса Ворона укорачиваются, сэр!»
Тьякке с особой осторожностью перенес стакан на качающуюся лодку и развевающийся парус.
«Это они. Не может быть, но это так». Он повернулся к лейтенанту, глаза его сияли. «В конце концов, на всё воля Божья!»
Озанн покачал головой. «Я слишком долго был в море. Я просто не могу это принять».
Тьяке пытался отвлечься от изображения в своем мощном телескопе.
«Ложитесь в дрейф и отправьте абордажную команду на «Ворон». Он слышал, как шлюпку уже поднимали за борт, и грохот оружия, когда вооруженные люди карабкались за ней. «И, мистер Робинс, не дайте им понять, насколько нам не хватает людей. Передайте этому проклятому работорговцу, что если он попытается скрыться от улик, я не буду ждать до Фритауна, чтобы увидеть, как он танцует!»
Лейтенант Озанн заметил: «Так вот он, знаменитый Болито».
Тьякке наблюдал, как весла ожили, и как лодочка с трудом приближалась к дрейфующему Ларну.
Озанн заметил: «Их не так уж много, сэр». Он взглянул на лицо Тьяке, на напряжение и напряжённость в его невредимом профиле. Что это, подумал он. Инстинкт? Откуда-то он знал, что это нечто большее; гораздо большее. Он прикрыл глаза рукой. «Кто этот молодой офицер рядом с ним, сэр?»
Тьяк повернулся к нему, и его отвратительное лицо расплылось в широкой улыбке облегчения. «Боже мой, Пол, ты слишком долго провёл в море!» Он протянул ему стакан. «Посмотри – даже ты, может быть, узнаешь женщину за столько лет!» Он коснулся его руки. «Адмиральская жена… и нам выпала честь».
Кто-то крикнул: «Они подняли наш флаг над «Вороном», сэр!» Но Тьяке даже не услышал. «Вставай на борт, Пол. Этот день мы запомним».
12. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ…
Льюис Роксби, «король Корнуолла», с некоторой осторожностью выбрал момент и поднялся. Ужин был великолепен даже по меркам Роксби – говорили, что его кухня готовит лучшие блюда во всём графстве, и об этом будут говорить ещё месяцами. Собрание, конечно, было не слишком много – всего двадцать человек – но этим событием можно было гордиться, подумал он. На витрине красовалось лучшее серебро, а все свечи меняли во время еды: никакого дыма или неопрятных водосточных желобов.
Это событие, которое никто даже отдалённо не считал возможным, когда все собрались в церкви Фалмута. Теперь это осталось в прошлом, словно возвращение из мёртвых.
Роксби окинул взглядом стол, увидел Болито, сидящего рядом с Нэнси, и задумался, как же всё это было на самом деле. Адам стоял на полпути к концу стола, его лицо было бесстрастным, почти отрешённым, он поигрывал стаканом мадеры. Он казался другим, возможно, из-за второго блестящего эполета на плече – вожделенного почтового звания, пожалованного сразу после возвращения Болито и леди Кэтрин, где их встретили бурно. Площадь, подъездная дорога и даже переулок, ведущий к дому Болито, были полны ликующих людей.
Роксби увидел, как лейтенант Стивен Дженур тихо разговаривает с родителями. Дженуры были в полном восторге от других гостей, но превосходная еда и бесконечная череда вин значительно успокоили их.
Здесь же была и сестра Болито, Фелисити, и ее сын Майлз, который, как заметил Роксби, обрызгал свою рубашку красным вином, словно жертва дуэли.
Собрание дополнили коллега-мировой судья и местный землевладелец, состояние которого уступало только состоянию Роксби, сэр Джеймс Халлибертон и его супруга, адмирал порта из Плимута, а также несколько других людей, которые были скорее полезными деловыми знакомыми, чем друзьями.
Роксби прочистил горло. «Дамы и господа, друзья, мы здесь, чтобы приветствовать человека, который очень дорог нам по многим причинам». Он увидел, что Болито смотрит вдоль стола, не на него, а на женщину, сидевшую справа от него. Когда Болито привёл её в гостиную, где Роксби начал приём, с высокими стеклянными дверями, всё ещё открытыми в сад, несмотря на приближение осени, все удивлённо ахнули. В тёмно-зелёном платье, с волосами, собранными над ушами, открывающими подарок Болито – серьги, она выглядела совсем не так, как ожидалось после такого испытания. Её шея и плечи были обнажены, настолько потемневшие от палящего солнца, что она могла бы быть уроженкой Южной Америки, а её красота казалась какой-то более экзотической, более вызывающе нетрадиционной. Роксби взглянул на неё и увидел единственный, выдающий ожог на плече, словно от клейма. Она встретилась с ним взглядом, и он тихо сказал: «И мы приветствуем вас, леди Кэтрин, и благодарим Бога за вашу безопасность. Я подумал, что эта частная встреча друзей подойдёт вам гораздо больше, чем что-то грандиозное, после всех путешествий, которые вам пришлось совершить с тех пор, как вы добрались до Портсмута, а затем отправились на запад, к нам!»
Она склонила голову так, что свет свечей упал на ее высокие скулы, и ее голос был сдержанным, когда она ответила: «Ваша доброта так много значит для нас».
Затем она позволила своим мыслям блуждать, пока Роксби продолжал свою хорошо подготовленную речь.
Ей всё ещё было почти невозможно поверить, что всё позади. Отдельные инциденты запомнились больше остальных. О некоторых она не могла не думать. Возможно, больше всего она помнила своё потрясение и недоверие, когда бриг «Ларн» заметили огибающим ожерелье рифов.
И бедный Тьяк пытался приветствовать ее, а его моряки ликовали, когда их вытащили из ялика; судна, которое было их спасением и тюрьмой, где одни погибали, а другие цеплялись за свою простую веру в то, что Болито каким-то образом доставит их в безопасное место, даже когда все говорило об обратном.
Затем, когда ее охватило изнеможение, она почувствовала, что ее сопротивление ослабло из-за неожиданного подарка Тьяке: платья, сильно помятого за месяцы, а может быть, и годы, проведенные в сундуке, который, как она теперь знала, он носил с собой с тех пор, как девушка, которую он хотел видеть своей, отвергла его.