Чтение онлайн

Камчатский люнет подвергался особенно яростным атакам, так как являлся последним рубежом к ключевой высоте – Малахову Кургану. Его штурмовали много раз, и вот 6 марта на очередной штурм двинулись три колонны алжирских французов, зуавов [22] , в синих куртках и красных фесках. Однако с помощью нескольких рот волынцев под командованием полковника Свещевского, их удалось отогнать. В этот день французы предприняли еще несколько попыток захватить люнет, но, несмотря на яростную борьбу, много раз переходившую в рукопашный бой, в конце концов вынуждены были вернуться в свои окопы. Кстати, окопы, или как тогда их называли, ложементы, впервые массово были использованы именно при обороне Севастополя. Руководил их строительством военный инженер, генерал граф Эдуард Иванович Тотлебен.

На следующий день, 7 марта, по пути из Камчатского люнета на Малахов курган был убит адмирал Истомин. Ядро попало ему прямо в голову. Висевший на шее крест ордена св. Георгия был раздроблен на части, и Нахимов послал брату покойного сохранившийся обрывок орденской ленточки.

За несколько дней французы смогли подобраться почти вплотную к люнету, и генерал Хрулёв, занявший место погибшего адмирала, решил вытеснить неприятеля с угрожающе близких позиций. Вылазку решено было сделать в ночь с 10 на 11 марта. К вечеру подтянулись батальоны Камчатского, Днепровского, Волынского и Угличского полков, а также морской батальон, при котором служил отец Иоанникий.

Колонны Хрулева двигались в темноте, но внезапно они наткнулись на встречный огонь французов. Оказывается, неприятель уже подготовился к контратаке. От неожиданности наши вынуждены были уступить, тем самым дав французам занять наши ложементы. Только с нашей стороны в этой схватке участвовало 5 тысяч человек. Чтобы отбросить противника с захваченных позиций, в ночь с 10 на 11 марта защитники произвели вылазку, в которой участвовало девять батальонов – около 5 тысяч человек. Колонны солдат Камчатского, Днепровского, Волынского и Углицкого полков под командованием генерал-лейтенанта Хрулева со всею внезапностью атаковали врага.

Вылазка переросла в кровопролитное сражение. В сплошной южной темноте шла страшная рукопашная – со всех сторон слышался топот, звон сабель, яростные крики насмерть сцепившихся противников, пускавших в ход где штык, где кулаки, а где – даже зубы. В пылу драки солдаты увлеклись и углублялись всё дальше в тыл противника. Остановить их не помогла даже трехкратная команда «отбой». Еще чуть-чуть – и их бы отрезали от основных сил и истребили всех до одного. Поблизости не оказалось офицеров, которых можно было послать с приказом прекратить наступление. И тогда с этим заданием в самое пекло битвы отправили иеромонаха Иоанникия. Ему с трудом удалось остановить разгоряченных солдат и убедить их отступить.

Об этом эпизоде отец Арсений Лебединцев, благочинный церквей Южного берега Крыма, так пишет к преосвященному Иннокентию архиепископу Херсонскому и Таврическому: «…Иоанникий (что был иеродиаконом в скиту): в деле ночью с 10 на 11 Марта он был послан вывести из неприятельских траншей солдат наших, как не хотели верить и потому следовать сигналу отступления и он также рекомендуется начальством как отличный и неустрашимый иеромонах». Видимо, героизм, безусловно имевший место при подобной миссии, был сочтен как недостаточно возгревающий боевой дух. Да и в самом деле, что следовало писать в представлении: «геройски передал приказ об отступлении?..» Так или иначе, описание этого же эпизода мы находим в иной редакции:

«Отважный подвиг был совершен отцом Иоанникием в 1855 году в ночь с 10 на 11 число Марта. Когда французы были выбиты из занятых ими наших передовых ложементов, Камчатцы, Днепровцы и Волынцы бросились на неприятельские апроши [траншеи], презирая открытый из них и из резервов батальонный огонь в две линии. Французы, подкрепляемые резервами, ежеминутно были готовы перейти в наступление; силы их постоянно возрастали. Еще мгновенье дружного натиска, и наши были бы подавлены превосходным числом неприятеля. Французы начали уже одолевать, как вдруг в пылу сражения раздалось величественное пение молитвы за Царя: «Спаси Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы Благоверному Императору нашему на сопротивныя даруя», и в рядах сражавшихся войск увидели отца Иоанникия Савинова, который в епитрахили, с поднятым крестом, торжественно, несмотря на царившую вокруг смерть, пел могучим голосом церковную песнь. Внезапное появление пастыря церкви поразило наших солдат: в отце Иеромонахе они увидели посланника Божия, принесшего им новую силу и чудодейственную помощь.

Воодушевленные этою мыслью, они стремительно ринулись на врага, уже смущенного необычайностью представившегося им зрелища. Смятение французов возрастало. Тогда один из них, более отважный, быстро бросился на безоружного пастыря, чтобы ударом штыка покончить с ним. Но Господь спас доброго служителя алтаря, обрекшего душу свою на спасение ближних: напавший на него француз сам был убит юнкером Камчатского полка Негребецким, у священника же от удара штыком пострадала лишь епитрахиль и левый рукав рясы. Французы бежали; отнятые ими позиции были опять в руках русских; церковная песнь отца Иоанникия перешла в торжественную песнь победы, а кровавый бой, под неотразимым впечатлением ея, перешел во вторую и третью линию траншей.

Видя успех борьбы, отец Савинов обратил все свое внимание на раненых страждущих воинов, своих и неприятельских: одним подавал помощь на месте, других отправлял на перевязочный пункт; при напутствии умирающих отцом Иоанникием неприятельская пуля ударила в крест, который он держал в руках: нижняя часть святыни сломалась и отлетела в сторону, а сам он от сильной контузии ли шился чувств, хотя скоро был приведен в сознание.

Тем временем увлеченные успехом солдаты не хотели покидать поля битвы и не верили даже сигналу, думая, что он дан неприятелем. Генерал-Лейтенант Хрулев вызвал отца Иоанникия из передовой цепи и поручил ему передать солдатам его приказание: «Покинуть неприятельские траншеи». С твердостью духа, достойною служителя Христова, отец Савинов, сопровождаемый юнкером Негребецким и рядовым пехотного Волынского полка Феоктистовым, обошел все траншеи и исполнил возложенное на него поручение. Солдаты повиновались и отошли в отнятые ими ложементы».

По сравнению с коротким, но внятным абзацем отца Арсения Лебединцева, данная версия вызывает много вопросов. Если подвиг отца Иоанникия уже состоял в том, что он воодушевил солдат на победную атаку, для чего потом понадобилось отзывать его из передовой цепи, чтобы опять же через него передать приказ к отступлению?

По различным официальным данным, иеромонах был «сильно контужен в грудь и в колено; страдает обеими контузиями», «ранен в правую голень», во время «контузии в грудь была отбита часть креста» (напрестольного). После операции ему отняли ногу.

Кстати, в этой самой вылазке довелось участвовать и Льву Толстому, бывшему на тот момент подпоручиком артиллерии. В дневнике есть строчки об этом: «Имел слабость позволить Столыпину увлечь меня на вылазку, хотя теперь не только рад этому, но жалею, что не пошел с штурмовавшей колонной». Хотя Лев Николаевич не упоминает о подвиге иеромонаха, едва ли эта весть обошла его стороной, так как тиражировалась она очень широко. Вот еще несколько описаний, взятых из различных источников:

«10 Марта 1855 года генерал Хрулев разослал всех своих ординарцев и адъютантов с повторением приказания об отступлении и послал даже иеромонаха Иоанникия Савинова, показавшего уже в ту ночь чудеса храбрости, вызвать людей из траншей».

Иеромонах Иоанникий (Савинов). Гравюра XIX в.

«Свидетельствуя о геройском мужестве всех вообще войск наших, участвовавших в сем кровавом бою, генерал-адъютант князь Горчаков, в числе особенно отличившихся, уведомляет <…> о иеромонахе Иоанникие Савинове, который, во все время боя, с крестом в руках, находился впереди наших колонн, воодушевлял войска и успокаивал раненых».