Чтение онлайн

Многие дома были заброшены, другие — в запустении, с неухоженными садами — мой в том числе. Сейчас мне было плевать на его мнение.

Я глянула на него с раздражением. — Хочешь знать, о чем я думаю?

Джонни посмотрел на меня косо, глаза полны жара и едва сдерживаемого раздражения, затем кивнул и вернулся к дороге.

— Ладно, — рявкнула я, сдерживая слезы, и рассказала, что думала. — Я думаю, ты параноишь насчет того, что кто-то узнает о твоей травме, потому что понимаешь, что тебе не стоило играть.

Слова вырвались из меня сами.

Но вместо того чтобы извиниться или забрать их, я продолжила, шокируя сама себя эмоциями в голосе:

— Я думаю, что ты отрицаешь процесс заживления, и я знаю, что тебе больно. Ты хромаешь в школе. Знаешь об этом? Всегда. Другие могут не замечать, а я вижу. И ты делаешь это все время! Так что, я думаю, ты играешь с телом в опасную игру, Джонни. И если бы твои врачи знали, как сильно тебе больно, они никогда не разрешили бы тебе играть.

— Я думаю, что это была ужасная ошибка — мне не следовало соглашаться на поездку с тобой. Я думаю, ты слишком резко реагировал сегодня. Я думаю, ты вел себя отвратительно. И я думаю, нам лучше больше не разговаривать.

Я глубоко вздохнула, грудь тяжело поднималась от напряжения.

Лицо горело, но я гордилась собой за откровенность.

Такой всплеск эмоций был редкостью для меня с кем-то вне семьи, но я была рада.

Судя по всему, это многое говорило о том, что я чувствовала себя достаточно комфортно рядом с этим мальчиком, чтобы взорваться, хотя мне было трудно понять свои ощущения.

Пока что я оставалась в замешательстве и разочаровании.

— Слушай, я ценю твою заботу, — наконец выдавил он, сделав паузу, прежде чем добавить, — по крайней мере, думаю, что это забота. Но это не нужно. Я справлюсь…

— Ты явно не справляешься, — перебила я.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — взорвался он. — Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но я знаю свое тело. Я знаю, что со мной.

— Конечно, не имею, — пробормотала я, повернувшись к окну. — Как все девчонки.

— Ты не знаешь, — продолжил он. — Ты не знаешь меня, Шэннон.

Силы меня покинули, и я выдохнула.

— Ты прав, Джонни, — прошептала я. — Я не знаю тебя.

— Перестань это делать! — рявкнул он, проводя рукой по волосам. — Черт.

— Что делать?

— Искажать мои слова, — ответил он сердито. — Не давать объясниться. Это подлость, и я не могу — черт! — он резко затормозил, чтобы объехать брошенный велосипед на дороге. — Черт возьми. Что с людьми? Разве дорога — место, чтобы бросать велосипед?

— Можешь меня здесь высадить, — спокойно сказала я, отстегивая ремень. — Я дойду сама.

Дверь была открыта, я уже выскочила из сиденья, прежде чем он успел ответить.

Хлопнув дверью, я открыла заднюю и полезла в груды мусора и грязной одежды за сумкой.

— Шэннон, подожди, не уходи…

— Пока, Джонни, — прошептала я, закрывая дверь и переходя на тротуар.

Я не обернулась, когда он опустил окно и трижды позвал меня по имени.

И не обернулась, когда он подъехал к тротуару, выбрав вместо этого путь через переулок, с опущенной головой и горечью сожаления на плечах.

ГЛАВА 18

Переступая грани и угасшие мечты

Джонни

Я был в ярости всю дорогу домой, едва мог сосредоточиться на дороге из-за злости.

Когда я наконец въехал во двор, все мое тело вибрировало от раздражения.

Она ушла от меня.

Я звал ее, а она просто ушла.

Я не привык к тому, что меня игнорируют или отталкивают, и это вовсе не было проявлением моей неуверенности.

Это была правда.

Прикосновение к ней было ошибкой.

Сделать это снова — ошибкой, которую я не мог позволить себе повторить.

Ей было пятнадцать лет.

Что, черт возьми, со мной было не так?

И это было ужасно, когда у нас были только пара разговоров, а теперь, после почти двух часов в машине с ней, я был в полном замешательстве.

Когда она задавала вопросы, они были глубже, чем обычная чепуха, которую мне обычно задают.

Это сбивало меня с толку.

Я не мог ее прочитать.

Я не мог понять, о чем она думает.

Она жила в одном из муниципальных кварталов города, в большом районе, который постоянно подвергался рейдам из-за наркотиков и был под прицелом полиции, и это заставляло меня тревожиться.

Как, черт возьми, кто-то вроде нее мог вырасти в таком месте?

Когда я остановился на своем обычном месте во дворе, настроение мое было мрачным, а раздражение зашкаливало.

Выключив двигатель, я сидел несколько минут, глядя в лобовое стекло, стараясь взять под контроль отвратительное чувство отчаяния, бурлящее внутри.

Опустив голову на руки, я схватил волосы и просто дернул их.

Сегодня я усвоил ценный урок: никогда не спрашивать девушку, о чем она думает, если ты не готов получить сильный удар по своему эго.

"Думаю, ты отрицаешь процесс своего выздоровления и знаю, что тебе больно. Думаю, ты играешь опасную игру со своим телом. И думаю, если бы твои врачи знали, насколько тебе на самом деле больно, они ни за что не разрешили бы тебе играть."

Ее слова преследовали меня.

Наверное, потому что она была права.

Черт возьми, как я ненавидел, что она права насчет моего тела.

Я был упрям, поэтому так болезненно реагировал, когда она раскусила мою чушь.

Но Шэннон меня не знала.

Она не имела ни малейшего представления о том, какое давление я испытываю.

Никто этого не понимал.

И уж точно не она.

И я абсолютно не хромал!

Боже мой!

Раздосадованный тем, что дал девушке столько места в своих мыслях, я быстро оттолкнул ее и сосредоточился на том, чтобы думать о ничем.

Когда я достаточно успокоился, я вышел из машины и захлопнул дверь, но тут же пожалел об этом, когда раздались громкие лаем крики.

Автоматические фонари во дворе включились, и я увидел двух золотистых ретриверов, мчащихся по газону, за ними медленнее следовал старый черный лабрадор.

— Извините, девчонки, — позвал я, и злость потихоньку улетучилась при виде собак. — Не хотел вас будить.

Засунув ключи в карман, я почесал Бонни и Капкейк за ушами, прежде чем направиться к старой лабрадорше.