Чтение онлайн

— Эй!

— Суть в том — прервал его Мэйфлауэр — что я поверю тебе на слово. Ты это заслужили.

Гримсби не был уверен, каким именно должно быть его слово в тот момент, поэтому он ограничился чем-то кратким и маловероятным, чтобы его голос звучал так же шокированно, как он себя чувствовал. Этим волшебным словом было:

— О.

Мэйфлауэр только кивнул и продолжил подниматься по лестнице.

Они были примерно на шестом этаже, когда монета Гримсби, казалось, выровнялась и начала тянуться в сторону, а не вверх.

— Там, внизу — сказал он, указывая на коридор слева. Здесь, наверху, не было никаких признаков коврика у двери или внешней отделки, которые они видели на первом этаже. Этот этаж многоквартирного дома был голым и, как ни странно, идеальным, лишенным какого-либо человеческого фактора или изъяна. Ни потертостей на стенах, ни пятен на ковре, ни даже запаха курения или готовки.

И было тихо, даже неуютно.

— Как вы думаете, на этом этаже кто-нибудь живет? — Спросил Гримсби.

Мэйфлауэр покачал головой.

— Сомневаюсь в этом. По крайней мере, ненадолго.

Они шли по нити, тянувшейся от монеты, пока не достигли двери. Она была обычной, если не считать латунной ручки и такой же латунной таблички на лицевой стороне, прямо под глазком. На ней значился номер: 606. Гримсби поднес монету к двери, и она внезапно прильнула к нему, как магнит. Он услышал, как что-то маленькое ударилось о другую сторону двери, вероятно, о противоположную сторону монеты.

Это было то самое место.

Мэйфлауэр указал на ручку, и Гримсби, приглядевшись, увидел, что её гладко отполированная поверхность испещрена десятками неглубоких царапин.

Дрожь пробежала по его телу от зубов до кончиков пальцев ног, как будто он только что откусил кусочек замороженной фольги.

Царапины, несомненно, были оставлены фамильяром.

Он стряхнул это ощущение и одернул пиджак.

Мэйфлауэр вытащил пистолет, взвел курок и взглянул на Гримсби.

Гримсби сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и призвал свой Импульс, хорошо ощущая, как жар сталкивается со страхом, высекая искры по его левой руке.

Он оглянулся на Охотника и кивнул.

Мэйфлауэр медленно повернул ручку, которая, казалось, была открыта, и одними губами запустил обратный отсчет.

Три. Два. Один.

Он распахнул дверь и поднял револьвер, высматривая мишени.

Гримсби стоял и смотрел на изображение на стене, пока Мэйфлауэр проверял остальную часть квартиры. Картина, возможно, и получилась грубой, но это результат бесчисленных часов молчаливой одержимости. Черный Череп, должно быть, задержался в этом месте на какое-то время, еще до того, как похитил Эша. Хотя почему именно здесь и надолго ли, на эти два вопроса у него не было ответов.

— Гримсби — позвал Мэйфлауэр из единственной соседней комнаты.

Гримсби отвел взгляд и постарался не задерживаться на безглазых куклах, разбросанных по комнате. Он заглянул в открытую дверь спальни и увидел Мэйфлауэра, стоящую над простой детской кроваткой. В отличие от безумного беспорядка в гостиной, здесь было чисто и почти пусто.

— Ты думаешь, фамильяру пригодилась бы раскладушка? – спросил он.

Гримсби позволил себе прислониться к двери, все еще чувствуя легкую дрожь.

— Они не спят — сказал он — Я иногда видел, как они как бы отключаются, но они больше похожи на статуи, чем на Спящую красавицу.

— Похоже, у нашего монстра был гость.

— Гость? — Он на мгновение задумался. Люди-фамильяры были не слишком разговорчивы, поскольку единственное, что они могли сказать или написать, были их последние слова перед тем, как их убили и превратили в фамильяра.

Большинство из тех, кого Гримсби видел, молили о пощаде или шептали о том, как им больно.

Однако слова Черного Черепа были чем-то другим. Чем-то более зловещим.

Он потряс головой, пытаясь выбросить образ этого существа из головы.

— Кажется более вероятным, что это владелец фамильяра или, по крайней мере, тот, кто им управляет, поскольку Питерс получил... попал...

— Попался? —Предположил Мэйфлауэр.

Нейтральность этого слова, казалось, не вязалась с чувством вины в животе Гримсби, но оно было ничуть не хуже любого другого.

— Попался — подтвердил он.

— Я тоже об этом подумал — сказал Мэйфлауэр — Я полагаю, что тот, кто был здесь, отправил эту штуку в Гостиную. Похоже, что они потом собрали вещи. Единственное, что я смог найти, это вот это — Он поднял странный листок бумаги — Тебе что-нибудь говорит? — спросил он.

Гримсби подошел к нему, недовольный тем, что у него подкашиваются ноги. Он мысленно выругал себя за непрофессионализм и попытался придать своей походке уверенность. Хотя ему и не удалось достичь этой цели, он, по крайней мере, сумел добиться чего-то более механического.

Он взял листок бумаги, голубой, как яйцо малиновки, и осмотрел его. Он был квадратный, всего несколько дюймов в поперечнике, и чистый. Единственными пометками на нем были несколько сгибов, но если это был какой-то код или шифровка, он не смог их прочитать.

— Не знаю — сказал он, хотя его мозг, казалось, уловил что-то, что он не мог выразить словами.

— Это могла бы быть салфетка, насколько нам известно, но лучше... Что ты делаешь?

Гримсби, который начал было разгибать бумагу по сгибам, остановился, почувствовав легкое смущение.

— Э-э-э... Расследую?

Глаза Мэйфлауэра сузились. Затем он кивнул.

— Продолжай.

Гримсби так и сделал.

Складки были чистыми и аккуратными, как будто бумагу разворачивали только один раз, а не снова и снова. Его собственные руки казались довольно неуклюжими, но через несколько минут он остановился и уставился на результат: кривобокого бумажного журавлика, который лежал у него на ладони.

— Тебе это о чем-нибудь говорит? — Спросил Мэйфлауэр.

Он кивнул, почувствовав тяжесть журавлика на ладони.