Чтение онлайн

Очень быстро сражение стало подходить к концу, и можно уже было почувствовать запах победы в воздухе, когда вдруг Сейвина ощутила, как кто-то пытался управлять ею, ее мыслями, движениями. Чужая воля пыталась вторгнуться в ее сознание, чтобы направить жар-птиц снова друг на друга. Она вперила свой взгляд в стан Часлава, и крошечные точки стали превращаться в маленькие фигуры людей, а затем и в людей, она видела их так ясно, будто они были прямо перед ней. Она слышала, как они кричали, как ругались, как били посохами о землю, и она увидела глаза старика-колдуна, слепые, без зрачков, они смотрели прямо на нее, и его беззубый дряхлый рот беспрестанно шептал что-то, отчего у нее раскалывалась голова. Этот шаг был необдуманным и совсем отчаянным, потому как ее нельзя было одолеть, только не простому смертному. Змиулан по ее воле резко взмыл в воздухе, оставив огниво битвы, и полетел прямо в стан врага, на Часлава, Завиду, колдуна. Сейвина почувствовала, как с новой силой вещун пытался повелевать ее, однако сознание свое она не теряла. Разъяренная, она направила змиулана и его огненное пламя прямо на них, и Часлав, Завида, старик бросились прочь, чтобы спрятаться от своего же монстра, однако прятаться было негде, и Сейвина, после недолгого преследования, заставила змиулана спалить их. Она палила до тех пор, пока не увидела падающие оземь обугленные кости, оставшиеся от них.

Война на северной границе была закончена. Змиуланы и василиски были мертвы, и огромная равнина представляла собой чудное зрелище: местами она была устлана ранеными, убитыми людьми, гигантскими монстрами, сожженными заживо, обледенелыми войсками железных воинов, была местами сожжена так, что не осталось ни снега, ни засохшей травы, лишь обугленная сажа. От войск неприятеля остались лишь раненные, которых сразу же взяли в плен. Индрики, полканы, волкодлаки, кабаны ушли после окончания сражения, жар-птицы улетели, будто и не было этих магических животных здесь никогда.

Вечер прошел в заботе о раненых, в подготовке к походу на юг, для борьбы с Чернеком. Сейвина чувствовала себя вымотаной, а вместе с ней и Велес, и все остальные. Если сразу после окончания битвы равнина представляла собой место кровавой бури, то сейчас все менялось: земля постепенно сдвигалась, закрывая глубокие раны в почве, погибшие были захоронены, раненые излечены, останки чудищ были сброшены в разломы, которые затем закрылись, навсегда забрав за собой память об этих чудищах. Окопы были выровнены обратно, а снег засыпал неровную почву, насовсем скрывая следы битвы, словом, к ночи уже все было готово для дальнейшего перемещения на юг. Было решено, что ранним утром духи полетят на орлах в Вышемир, а Данакт и Изяслав поведут войска на юг самостоятельно, ведь духам нельзя было терять время.

Сейвина заснула в шатре, под овечьими шкурами, у тлеющего костра, стараясь забыть о морозе, сковывающем ночь. Ей снилось, будто она идет по длинной винтовой лестнице, поднимаясь на высокую башню в ночной тишине. От ее дыхания шла дымка пара, и она опасалась, что ее вдохи и выдохи выдадут ее, однако вокруг никого не было, сколько бы она не оглядывалась по сторонам. Когда она забралась на верх башни, ей открылся мост, ведущий к стене, но прежде, чем пойти туда, она оглянулась назад, откуда пришла, и увидела за собой спящий безмолвный город, распростертый на много-много саженей, он дремал под защитой высоких стен, ни о чем не беспокоясь. В пустых узких улочках, то взвивающихся вверх, то падающих вниз, не было движения, а в окнах старых обветшалых домов не горел свет.

Она обернулась, чтобы пойти к стене, она сделала несколько шагов по мосту и поняла, что впереди было какое-то движение и шум. Она побежала вперед, не боясь того, что могла увидеть, и там, на стене, ей предстал ужасающий вид. Сотни тысяч умрунов лезли на стену, карабкаясь по ней без лестниц, голыми руками впиваясь в камни, и на стенах не было воинов, которые могли бы их остановить. Умруны издавали рычащие отвратные звуки, и Сейвина не могла смотреть на них, не могла дышать этим смрадным воздухом. Тут правее она увидела девушку в белом, ярким манящим пятном светящуюся в ночи, она смотрела пристально вдаль, не обращая ни на что внимания, губы ее шевелились, она накладывала заговоры. Кому она могла противостоять здесь, совершенно одна? Но ведь это была Дамора, и она не боялась смерти, она сама воплощала смерть. Глядя прямо перед собой, она не увидела, как из-за ее спины выросла огромная белая тень из звенящих друг о друга костей, то змиулан подкрался к ней незаметно, он схватил зубами ее развивающийся плащ и понес ее прочь. Сейвина в ужасе смотрела на происходящее, на то, как Дамора отчаянно пыталась клинком оборвать плащ, чтобы освободиться от хватки змиулана, но у нее ничего не получалось; тот нес ее к Чернеку, давно мечтавшему встретиться с царицей мертвых. Змиулан уже был близок к концу стены, когда с башни на него бросился человек, отчаянный и храбрый, сильный и безрассудный. То был Велибор, и от его ударов змиулан разжал пасть, отчего Дамора упала на жесткий камень стены. Велибор продолжал биться со змиуланом, будто и впрямь мог причинить ему вред, он был быстрым и ловким, и это помогало ему, однако его постоянные удары так раздосадовали змиулана, что тот бросился на Волибора во весь опор, схватил его своей огромной пастью, проткнув его в живот огромными зубами. Дамора истошно кричала, видя это, но она не успела ничего сделать, ничем не помогла, потому как все произошло слишком быстро. Видя, как змиулан расправляется с Велибором, она сжала правую руку с силой, и огромная прозрачная белая тень наплыла на змиулана, она была в форме руки с длинным ногтями, она сжала его горло, заставив открыть пасть, из которой выпал умирающий Велибор. Рука продолжала душить змиулана, он брыкался, и тогда рука отпустила его горло, пролезла в его пасть и изнутри раздробила его на части. Дамора разжала кулак и ринулась к окровавленному Велибору, который лежал на каменном полу, без движения, и глаза его были закрыты.

Тогда-то Сейвина и проснулась. Было темно, холодно, и руки и ноги ее заледенели. Вдруг она поняла, что рядом с ее постелью кто-то сидел. Она плавным движением хотела было вытащить свой клинок, который лежал под накидками по ее правую руку, но тень остановила ее.

– Это всего лишь я.

– Скритек, что ты здесь делаешь?

– Кое-что случилось, и я решил, что тебе стоит знать об этом прямо сейчас, не откладывая до завтра. Прости, что разбудил тебя.

– Случилось здесь, в стане?
– с надеждой спросила она.

– Нет, далеко отсюда, - вздохнул он.

– Тебе поведали об этом недра земли?

– Да. Это вести из Вышемира.

Сейвина упала на свою постель, пряча лицо в овечьей шкуре, чтобы Скритек не видел ее мокрых глаз.

– Не говори мне, прошу тебя.

– Это Велибор, Сейвина. Он смертельно ранен. Боюсь, ему остались минуты. Дамора делает все возможное, но она может лишь смягчить его страдания.

– Это все проклятый змиулан?

– Да.

Подумать только, поторопись Сейвина сегодня, брось она поле битвы сразу после завершения сражения, и она могла бы быть уже там. Она бы полетела одна на орле и смогла бы сейчас спасти и исцелить его. Но ведь Сейвина потратила весь этот вечер на то, чтобы исцелить раненых, разве могла она бросить их умирать после того, как они отчаянно сражались с полчищами врагов? У нее не было выбора, невозможно было быть сразу во всех местах, невозможно было все предусмотреть, всех спасти. Если таков был замысел Чернека, то он ему удался вполне.

– Сейвина, прости, что принес к тебе столь дурные вести. Данакт рассказал мне, что вы были вместе во время всех военных сражений Радимича, и я понял, что он близкий друг. Терять друзей - одно из самых болезненных событий в жизни. Однако не стоит забывать, что он человек, и после смерти придет в царство Даморы, а это не самый плохой исход, согласись.

– Не самый плохой, - повторила за ним Сейвина мрачно, - понимаешь ли Скритек, что такого человека, как Велибор, еще не рождалось ни в Радии, ни в любом другом месте на земле людской? Никогда больше не родится такой правитель, этому больше не бывать. Выходит так, что я бросила его на растерзание его самому лютому врагу, князю Чернеку.

– Невозможно все предугадать и предусмотреть, невозможно помочь всем, Сейвина. Здесь без тебя война была бы проиграна. Ты зря коришь себя.

– Но я должна была все предусмотреть, все предугадать. Прости, Скритек, я не могу больше терять ни минуты.

Она вскочила с постели, накинула доспехи, плащ и пошла прочь из шатра, Скритек пошел за ней быстрым шагом. Он схватил ее за руку, останавливая.

– Куда ты собралась?

– Я лечу к нему. Быть может, еще удастся спасти его.

– Сейвина, горе застилает твой разум, его уже не спасти. Я же говорю, он вот-вот погибнет, а тебе лететь придется полдня. Уже не успеть.

– Нам не дано знать все наверняка, не так ли?
– усмехнулась она, вырываясь, но он схватил ее снова, теперь уже за плечи. В ночной тишине он смотрел в ее глаза, испуганные, но почти безумные от решимости, пытаясь пронять ее.

– Есть вещи, с которыми нам просто приходится мириться, Сейвина. И так будет всегда. Люди смертны. Они приходят и уходят. И не важно, рано ли это произошло или поздно, будет одинаково больно. Если хочешь лететь сейчас, лети, но только будь готова к тому, что это уже ничего не изменит.

Сейвина молча смотрела в его черные бездонные глаза, словно ожидая, что он передумает, опровергнет все, что только что сказал ей, попросит ее лететь как можно скорее, чтобы успеть спасти Велибора, но Скритек не проронил более ни единого слова, и стало ясно, что надежды нет, ни малейшего кусочка, ни крошки, ни пятнышка. Сейвина отвернулась от него, освобождаясь от его рук.

– Ты прав, - раздался ее тихий голосом, полный отчаяния.

Голова ее накренилась вперед, и она побрела куда-то, не глядя под ноги, с одной лишь мыслью - уйти, уйти как можно дальше, туда, где ничего этого не будет, не будет ни памяти, ни мысли о случившемся. Она вышла из стана, прошла мимо часовых, не смевших сказать ей ни слова, и побрела по густому заснеженному бору. Сапоги ее тонули в сугробах, и она медленно переступала, высоко поднимая колени, плащ и подол ее платья запутывались в снеге, и так она шла, пока не выдохлась и не оперлась спиной о толстую высокую сосну. В глазах рябило от бесчисленных голых стволов сосен, зеленые ветки которых были слишком высоко и не попадали в обзор, все они были похожи на лесную рать. Она закрыла глаза, и перед ней предстал он, лежащий на кушетке, едва помнящий, где он, и что с ним произошло, едва способный открывать глаза. Рядом с ним сидела на коленях Дамора, что-то нашептывая, чтобы облегчить его страдания; он весь был перевязан пропитанными кровью повязками. Велибор испускал последний дух. Глаза Сейвины широко распахнулись, но видение не исчезло, а лишь явственнее предстало перед ней. Она видела, как слабело его дыхание, слышала, как замирал его пульс, и стук этот отдавался в ее ушах, будто он был совсем рядом, и это не Дамора, а она сидела на коленях перед ним, и будто не Дамора, а она сама дотронулась до него руками, до его ран. Это уже не губы Даморы что-то шептали, а ее собственные склонились над ним и произносили заклятия жизни, а не смерти. Веки Велибора открылись, и зрачки испуганно вздрогнули, но он не обронил ни звука, лишь смотрел прямо на нее, вбирая каждую ее черточку, будто напоследок пытался насмотреться. А потом он заснул, дыхание его выровнялось, пульс окреп, и Сейвина выдохнула так, будто она сама не дышала уже несколько минут, с силой, почти с криком. Ее всю трясло, и вокруг никого не было, ни единой души, она была одна в ночном бору.