Чтение онлайн

Сочетание этого перетасовало все внутри нее, как колоду карт, и чувства, которые она всеми силами пыталась подавить, снова прорвались на свободу.

Эванджелина хотела довериться ему. Хотела верить его словам о том, что Прекрасный Незнакомец, которого он только что пронзил клинком, на самом деле не мертв. Она хотела думать, что все кровавые истории о убийствах, совершенных им, были ложью.

Она хотела его.

И неважно, что несколько мгновений назад он признался ей, что наслаждается видом крови, болью и страданиями. Все это было спрятано в самом низу колоды, и она не желала тасовать карты.

Эванджелина могла бы придумать причины, чтобы оправдать свои чувства. Причины, которые не сводились бы к обычному прозвищу.

Но она не хотела оправдывать свои чувства. Она просто хотела узнать, к чему они приведут. Эванджелина больше не желала сбегать и вместо этого настроилась идти по темному пути, который уже наметил для них Джекс. Это должно что-то значить. Может быть, она просто глупа – или же ее сердце помнило то, что забыл разум.

Эванджелина вновь попыталась воскресить что-нибудь в памяти. Закрыв глаза, она мысленно повторила прозвище, словно молитву.

Лисичка.

Лисичка.

Лисичка.

От одной лишь мысли, что Джекс так называл ее, сердце бешено забилось, но воспоминания все же не вернулись.

Открыв глаза, Эванджелина обнаружила, что безжалостный взгляд Джекса все еще прикован к ней, а в нем разгорались искорки надежды.

– Прости, – едва слышно произнесла она. – Не могу вспомнить.

Искры в его глазах тут же потухли. Джекс быстро разжал пальцы, выпуская ее волосы, а потом выпрямился и отстранился. Теперь они соприкасались лишь запястьями и кистями в тех местах, где их обвивали лианы.

Джекс не пытался перерезать цветочные путы, и, как ни странно, Эванджелина этому только обрадовалась. Может, к ней и не вернулись воспоминания, но ее сердце, похоже, действительно помнило его – оно едва не разрывалось, когда Джекс смотрел на нее взглядом, таким же ледяным, как скрывавшиеся тени в лесу.

Странные часы в коридоре пробили «таинственное рагу», и Прекрасный Незнакомец на полу пошевелился. Эванджелина увидела, как его грудь содрогнулась, хоть и не от полноценного вдоха. Но он определенно начал приходить в себя.

– Нужно убираться отсюда, – резко сказал Джекс. Он потянул за веревку, связывающую его с Эванджелиной, и с цветов сорвалось несколько бледных лепестков.

– Куда мы идем? – спросила Эванджелина. – И как мы вообще здесь оказались?

– Мы здесь потому, что я связал нас вместе, – ответил Джекс. – Если два человека прикасаются кожа к коже, то они оба переносятся в иллюзию того, чья воля сильнее. Иначе мы бы потеряли друг друга. Поскольку каждый из нас видит что-то свое, там, где я бы нашел дверь, ты бы натолкнулась на стену.

– Значит, таков твой лучший день в жизни? – пробормотала Эванджелина. Она сразу пожалела, что не поняла этого раньше. Тогда она смогла бы получше рассмотреть удивительный постоялый двор и узнать, что именно дорого Джексу.

Но он явно не желал задерживаться в этом месте. Он даже не ответил на ее вопрос.

Эванджелина не услышала никаких голосов, зовущих его, и задалась вопросом, не причиняет ли Джексу боль пребывание здесь так же, как мнимая близость к родителям причиняла боль ей? Чувствовал ли он тягу к чему-то, чего отчаянно желал, но не мог получить?

Джекс торопливо распахнул дверь, ведущую из Лощины, словно хотел отсюда уйти как можно скорее. И тем не менее Эванджелина заметила вспышку боли в глазах, как будто покидать это место было для него настоящим мучением.

Оказавшись на улице, он помчался по одной из самых жизнерадостных дорожек, которые Эванджелина когда-либо видела. Повсюду порхали колибри, весело щебетали птички, а на грибах в крапинку дремали голубые дракончики. Вдоль тропы, ведущей от постоялого двора, росли огромные маки. Они доходили ей до талии, а их темно-алые лепестки были похожи на бархат и благоухали сладчайшими духами.

Когда они дошли до конца мощеной дорожки, сладкий цветочный аромат растворился, и в воздухе повис запах мха и сырости. Тропинка продолжилась, но теперь она была покрыта грязью и окружена огромными деревьями, кроны которых не пропускали яркий солнечный свет, погружая все вокруг в прохладу и мрак.

Эванджелина слышала журчание ручья вдалеке, голоса и стук лошадиных копыт.

Охота, видимо, проходила где-то поблизости, а значит, Аполлон мог быть рядом.

Из-за всех этих событий Эванджелина совсем о нем забыла. Она гадала, участвует ли он в Охоте, или же Джофф передал ему, чтобы дожидался встречи с Эванджелиной. Она очень надеялась, что он получил сообщение и ждет ее за пределами Проклятого леса. Ей не хотелось представить, что случится, если он найдет ее, привязанную к Джексу.

– Куда именно мы направляемся? – спросила Эванджелина.

– Сначала нам нужно выбраться из этого проклятого леса, пока кто-нибудь еще не попытался тебя убить.

– Кстати, об этом, – сказала она. – Кое-кто и правда пытался убить меня до того, как я вошла в лес.

Джекс резко повернулся, одарив ее сердитым взглядом.

– Как так получается, что каждый день кто-то пытается тебя убить?

– Хотела бы я знать. Может быть, тогда я смогла бы это предотвратить.

На лице Джекса отразилось сомнение.

– И кто это был на этот раз? Ты разглядела напавшего?

– Лорд Байрон Беллфлауэр. Знаешь его?

– Мы встречались. Избалованный богач, к тому же совершенно бесполезный.

– Ты знаешь, почему он жаждет моей смерти? Он говорил что-то о Петре.

Джекс вздрогнул. Все случилось так быстро, почти незаметно, что Эванджелина усомнилась, не привиделось ли ей.

Но когда Джекс заговорил снова, голос его звучал скучающе:

– Петра была редкостной стервой. И любовницей Беллфлауэра, пока не скончалась. Но ты не имеешь к этому никакого отношения.

– Тогда почему он хотел меня убить?

– Понятия не имею. – В голосе Джекса слышалось легкое раздражение. – Мне кажется, что в последнее время все вокруг желают твоей смерти.

– И ты тоже?

– Нет, – ответил он, ни секунды не колеблясь. – Но это не значит, что со мной ты в безопасности.

Джекс посмотрел на Эванджелину, встретившись с ее взглядом впервые с тех пор, как прижался к ее лбу своим и умолял вспомнить. Он обладал самыми яркими, самыми голубыми глазами, которые она когда-либо видела. Но сейчас, в этом лесу, они казались еще бледнее – призрачный оттенок голубого навевал мысли об огоньках, которые вот-вот погаснут.