Чтение онлайн

Джекс дернулся, пытаясь вырвать руку.

Но Эванджелина крепко держалась за него.

– Я не верю тебе, Джекс, – сказала она, борясь с одолевавшим ее сном. – Может, я многого и не помню, но я знаю тебя. Я знаю, что знаю тебя, и не верю, что ты не можешь что-нибудь придумать.

– Я ничего не могу сделать, – отрезал он.

Они стояли так близко, что Эванджелина увидела, как его глаза налились чем-то красным. Чем-то похожим на… кровь?

Он прикрыл веки, как будто хотел спрятаться от нее, но от этого стал выглядеть еще более потерянным. Родным и чужим одновременно.

Эванджелина вдруг услышала, как упала капля воды. Сначала она подумала, что по щеке ее скатилась слеза, но это с камзола Джекса на пол срывались остатки дождя.

Огонь в камине и золотая пыльца помогли согреться, но их одежда все еще была промокшей насквозь.

Эванджелина нерешительно потянулась к верхней пуговице его камзола.

Глаза Джекса удивленно расширились.

– Что ты делаешь?

– Твоя одежда вымокла насквозь, – прошептала Эванджелина, медленно расстегивая первую пуговицу. Едва слышный щелчок наполнил всю комнату.

Дождь с силой хлестал по тонкому окну, сотрясая стекло, но Эванджелина все равно отчетливо слышала тихие щелчки, пока расстегивала пуговицы одну за другой.

– Это плохая идея, – пробормотал Джекс.

– Я думала, тебе нравятся плохие идеи.

– Только если они мои.

Джекс стоял, словно боясь пошевелиться, пока Эванджелина спускалась к последней нижней пуговице и осторожно просовывала ее в петельку. На какое-то мгновение все вокруг них исчезло: и дождь за окном, и их судорожное дыхание. Остались лишь они двое.

Эванджелина раздвинула полы его камзола.

Но потом Джекс обхватил ее запястье.

– Моя очередь, – хрипло произнес он.

Эванджелина готова была поклясться, что его дыхание опалило ее кожу, когда он потянулся к завязкам плаща. Его покрытые золотой пыльцой ладони казались необычайно горячими. Кончики его пальцев обжигали, пока он осторожно развязывал узелок у нее на шее. Джекс едва касался ее тела, но, когда стянул плащ с плеч, Эванджелина вдруг почувствовала, как ее саму охватил жар.

Она стояла перед ним в одном платье, но Джекс смотрел на нее таким измученным взглядом, словно оно совсем ничего не скрывало. Эванджелина не хотела дышать. Не хотела двигаться, опасаясь, что тогда он перестанет касаться ее, что оставит ее в мокром платье и не потянется к завязкам на ее груди.

Джекс сделал глубокий судорожный вздох, а затем положил руки ей на талию и мягко подтолкнул к кровати, заставляя ее лечь поверх одеяла. Эванджелина почувствовала, как лепестки цветов прилипают к влажной коже. Джекс навис над ней, упираясь коленями по обе стороны от нее.

Его взгляд заскользил по ее телу.

Потянувшись к бретелькам ее платья, Джекс медленно стянул их с плеч, отчего у Эванджелины сладко заныло в груди. Голова закружилась еще сильнее, когда она почувствовала, как его рука скользнула по бархатному лифу. Он осторожно расстегнул потайные застежки и спустил платье по бедрам, оставив на ней одну лишь шелковую сорочку. Избавившись от корсета, она должна была вздохнуть свободнее, но вместо этого совсем забыла, как дышать.

Что такое дыхание? Что такое слова? Единственное, что знала Эванджелина, – это горячие, жаждущие руки Джекса на своем теле. Он скользнул ими по ее бедрам, огладил талию и наконец коснулся груди, срывая с ее губ тихий вздох. Жар его ладоней проникал даже сквозь шелк. А потом Эванджелина почувствовала, как его рука проникла под сорочку и прижалась к ее груди там, где так отчаянно билось сердце.

Комната внезапно закружилась, но в этот раз золотая пыльца была ни при чем.

В комнате царила лишь магия прикосновений, биения сердец и Джекса. И на одно мгновение все стало идеально. Он чувствовал, что принадлежит ей, а она – что принадлежит ему.

Эванджелина не хотела двигаться. Не хотела говорить, опасаясь разрушить чары, которые сейчас влияли на них. Но ей также хотелось прикоснуться к нему, стать еще ближе. Если ей суждено провести с ним лишь одну ночь, если утром Джекс оставит ее навсегда, то она хотела получить больше.

Эванджелина потянулась к его плечам.

– Опять моя очередь. – Она мягко толкнула его, побуждая лечь на спину и позволить прикоснуться к нему. Эванджелина решила сначала избавить его от камзола, который он так и не снял.

Она скользнула рукой под влажную ткань, собираясь избавиться от нее. И вот тогда она почувствовала это. Ее пальцы наткнулись на листок бумаги.

Джекс пробормотал что-то похожее на «не трогай».

А может, она услышала это в своей голове.

Джекс прикрыл веки, покрытые идеальным слоем золотой пыльцы. В следующий миг он и вовсе перестал двигаться – только грудь его медленно поднималась и опускалась.

Он наконец поддался сонным чарам золотой пыльцы.

Эванджелина продолжала удерживать пальцами листок, который нащупала во внутреннем кармане его камзола. Не из-за него ли Джекс пытался остановить ее раньше?

Потянув за краешек бумаги, Эванджелина почувствовала себя виноватой, но не настолько, чтобы остановить себя. Добытый ею листок каким-то чудесным образом оказался сухим, хоть и выглядел довольно измятым, как будто Джекс разворачивал его и складывал вновь, то и дело перечитывая. Стоило Эванджелине перевести взгляд на выцветшие строки, как она тут же узнала почерк.

Ее почерк.

Она быстро перечитала строки, надеясь, что у нее сохранились воспоминания о том, как она писала их. Но в памяти ничего не нашлось. Тогда она осторожно развернула письмо, стараясь не порвать его, поскольку бумага была тонкой и мятой.

Видимо, там написано что-то очень важное, раз Джекс носил письмо с собой и перечитывал его снова и снова.

Бумага была целиком исписана ее рукой, но письмо предназначалось не Джексу, а ей. Письма написала она сама.

Но зачем Джекс повсюду носил его с собой?

Как и на обратной стороне бумаги, слова оказались настолько выцветшими, что она с трудом смогла их разобрать.