Чтение онлайн

— Оценка проста. — Голос его был глубоким, как горное ущелье. — Khono нарушили Shteng-Koran. Закон океанов. Напали на мирное поселение. Убили безоружных. Снимали шкуры с детей.

Он замолчал. В тишине слышалось его дыхание.

— Гвардия по прибытию действовала по протоколу сдерживания. Использовала резиновые пули. Продвигалась для освобождения заложников. Всё как предписано. А потом они увидели... то, что увидели. И kesh-qorr проснулся.

Он обвёл зал взглядом.

— Никто из нас не смог бы иначе. Никто.

Тел-Садия — старейшина от нарелов, хрупкая с виду, но с голосом, в котором звенела закалённая сталь, — откашлялась.

— Восемьсот мёртвых. За один день мы убили больше, чем за пятьсот лет.

— Они снимали шкуры с детей, — повторил Граш-тор.

— Я знаю. — Тел-Садия закрыла глаза. Веки дрожали. — Я видела записи. Я не сплю третью ночь. И всё равно... восемьсот.

В центр зала вышел молодой корраг в форме гвардии.

Грош-Ургат. Его имя уже знала вся страна — имя того, кто первым ступил в лагерь khono, первым увидел шкуры, первым... сорвался.

Он выглядел так, словно постарел на двадцать лет за неделю. Тени под глазами залегли, как синяки после драки. Шерсть потускнела, утратив золотистый блеск. На плече белела повязка.

— Мы следовали протоколу, — начал он, и голос был хриплым, как после долгого крика. — Резиновые пули. Цель — обездвижить, не убить. Khono падали, но оставались живы. Мы делали всё правильно.

Пауза. Его хвост подрагивал — мелко, нервно.

— А потом я увидел шкуры.

Тишина стала плотнее.

— Маленькую. Серую. С полосками, как у... — он сглотнул. — И детёныша в клетке. Который смотрел на неё. На свою мать.

Кто-то из наблюдателей отвернулся. Кто-то уткнулся лицом в ладони.

— Я не помню, как переключил магазин на боевые. Не помню, как начал стрелять. Следующее, что помню — я стою посреди лагеря. Весь в крови. Патроны кончились. А я продолжаю. Когтями. Зубами.

Он поднял руки и выпустил когти, смотря на них, словно видел впервые.

— Я убил... не знаю сколько. Двадцать? Тридцать? Не помню их лица. Не помню, сопротивлялись ли они. Помню только цель. Следующая цель. И следующая. И следующая.

Он опустил руки.

— Я не жалею. Я бы сделал это снова. Но я хочу, чтобы Совет знал: это не было решением. Это было... пробуждением. Чего-то древнего. Чего-то, что спало очень, очень долго.

Ширл-Сайла молчала. Минуту. Две. Вечность.

— Kesh-qorr, — произнесла она наконец. Слово прозвучало как приговор. — Охотничий рык. Последний раз массовое проявление было зафиксировано в Последней Войне. Более шестисот лет назад.

Тал-Тирен — старейшина-учёный, тихий нарел с седой гривой — добавил:

— Мы считали это атавизмом. Рудиментом диких времён. Чем-то, что цивилизация вытеснила, как детские страхи. — Он покачал головой. — Оказалось — нет. Оно просто спало. Ждало.

— И проснулось, — закончил Граш-тор. — Потому что khono сделали то, чего никто не делал пятьсот лет. Они разбудили в нас зверя.

Тел-Садия подняла руку — изящный жест, почти танцевальный.

— Вопрос не в том, понимаем ли мы реакцию гвардии. Понимаем. Любой из нас на их месте... — она не закончила. Не нужно было. — Вопрос в другом. Что теперь?

Граш-тор повернулся к ней всем телом.

— Теперь — ждём. Khono вернутся. Их выжило достаточно, чтобы донести весть. Они пришлют ещё.

— И мы убьём ещё больше?

— Если придётся.

— А потом? Ещё и ещё? Пока не убьём их всех? Или пока они не убьют нас?

Граш-тор не ответил. Ответа не было.

Голос подала Лис-Зелара.

Старейшина от цирреков была маленькой даже по меркам своего рода — едва ли по плечо среднему нарелу. Шерсть давно начала седеть, как и положено на шестом десятке. Но глаза... глаза остались острыми, живыми, пронзительными.

— Я изучала khono тридцать пять лет, — сказала она. — Их историю, культуру, способы мышления. Позвольте поделиться наблюдением.

Совет слушал. Лис-Зелара знала khono лучше, чем кто-либо живущий.

— Они не остановятся. Это не в их природе. Когда khono встречают сопротивление — они не отступают. Они собирают силы и возвращаются. Снова и снова. Пока не победят. Или пока не будут уничтожены.

— Вы предлагаете... уничтожить их? — В голосе Тел-Садия звенел ужас.

— Нет. — Лис-Зелара медленно покачала головой. — Я констатирую факт. Они будут возвращаться. Мы будем отвечать. Каждый раз — больше мёртвых. С обеих сторон. Спираль насилия, уходящая в бесконечность. Вопрос лишь в том, как мы хотим это закончить.

— Изоляция, — предложил кто-то из наблюдателей. — Shteng-Koran. Две тысячи лет работало.

— Shteng-Koran сломан. — Лис-Зелара развела руками. — Не нами. Они нашли нас. Они пришли. Они вернутся. Изоляция больше невозможна. Зверь сбежал из загона.

Тишина. Тяжёлая, как могильный камень.

— Тогда что? — спросила Ширл-Сайла. — Что нам остаётся?

Лис-Зелара долго смотрела в окно. За стеклом садилось солнце, окрашивая небо в цвета запёкшейся крови.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Впервые за тридцать пять лет изучения khono — я не знаю.

Заседание длилось до глубокой ночи.

Когда оно закончилось, были приняты решения:

Первое: действия гвардии на Рай-нел признаны правомерной обороной. Никаких санкций.

Второе: береговая охрана переводится в усиленный режим. Дополнительные патрули. Новое вооружение. Перехват на дальних подступах.

Третье: создаётся комиссия для изучения khono и выработки стратегии. Председатель — Лис-Зелара.

Четвёртое: погибшие на Рай-нел объявляются героями Республики. Национальный траур — три дня.

Пятое: выжившие получают статус жертв войны. Полная поддержка государства.

Ширл-Сайла закрыла заседание одной фразой:

— Мы сделали, что могли. Остальное — покажет время.

В тот вечер по всей стране зажглись огни.

Древняя традиция, почти забытая. Огни памяти — маленькие костры, сложенные в честь ушедших. Последний раз их зажигали сорок лет назад, когда шахта «Кеш-Тонг» обрушилась, забрав семьдесят три жизни.