Чтение онлайн

Сейчас огней было пятнадцать. По одному на каждого погибшего. Одиннадцать — за убитых в деревне. Четыре — за тех, с кого сняли шкуры.

Грош-Ургат стоял на берегу в Нел-Тонг и смотрел на свой костёр.

Он сложил его сам — собрал плавник, принесённый волнами, сухие водоросли, несколько веток с ближайшего дерева. Огонь горел неровно, то вспыхивая, то угасая.

Рядом стоял Дрог-Каррон. Молча. Молчание было правильным.

— Я не могу забыть его глаза, — сказал Грош-Ургат наконец. — Того детёныша. Который смотрел на шкуру матери. Он не плакал. Не кричал. Просто... смотрел.

— Он с семьёй Торр-Тагош, — ответил Дрог-Каррон. — Они его приняли.

— Он говорит?

— Нет. С того дня — ни слова.

Грош-Ургат закрыл глаза. За веками горел лагерь khono. Снова и снова. Каждую ночь.

— Как его зовут?

— Цекр-гри.

— Он будет помнить. Всю жизнь. До последнего вздоха.

— Да.

Огонь потрескивал. Искры взлетали к небу, как души умерших в старых легендах.

— Khono вернутся, — сказал Грош-Ургат.

— Знаю.

— Ты готов?

Дрог-Каррон долго молчал. Волны лизали берег, одна за другой, бесконечные.

— Я не хочу быть готов, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы этого не было. Чтобы они не приходили. Чтобы мы жили как раньше, до всего этого.

— Но?

— Но они придут. И я сделаю то, что должен.

Грош-Ургат кивнул.

Они стояли у огня до рассвета, пока угли не превратились в пепел.

В Жарн-Нел-Ос — том самом портовом городе, где год назад они принимали Колумба, у архива собралась толпа.

Сайра стояла на ступенях. Серебристая шерсть потускнела, глаза запали. Рядом — Рахар, молчаливый как всегда. Торек, нервно переминающийся с лапы на лапу. Корат, неподвижная, как статуя.

— Мы принимали их, — говорила Сайра. Голос дрожал, как пламя свечи на ветру. — Кормили. Учили языку. Показывали город. Думали — это контакт. Начало чего-то нового. Чего-то прекрасного.

Толпа слушала. Сотни глаз, сотни ушей.

— Они вернулись. С армией. С огнём и сталью. Убили детей. Сняли с них шкуры.

Рахар положил ей руку на плечо. Она отстранилась — резко, почти грубо.

— Я не знаю, что думать, — продолжала она. — Тот человек... Колун-вус... он казался другим. Любопытным. Почти добрым. Он пытался понять. Пытался учиться. Я думала... — её голос сорвался, — ...я думала, он поймёт.

— И вернулся с убийцами, — сказал кто-то из толпы.

— Да. — Сайра опустила голову. — Да. Вернулся.

Тишина, тяжёлая, как камень.

— Что нам делать? — спросила молодая циррек. — Ненавидеть их всех?

Сайра молчала долго. Ветер трепал её шерсть, заносил в глаза.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я знаю только, что мир изменился. Навсегда. И назад пути нет.

Комиссия Лис-Зелара собрала лучших.

Историки, антропологи, лингвисты, стратеги — двадцать острейших умов, каких только нашлось. И одна задача: понять khono. Предсказать их действия. Найти выход из лабиринта.

— Мира? — спросил кто-то на первом заседании. — Или победы?

Лис-Зелара покачала головой.

— Выживания. Нашего и их. Потому что если погибнем мы — они заселят наши земли. А если погибнут они...

Она не закончила. Не нужно было.

На столе перед ней лежали документы — всё, что они знали о khono. Фрагментарная история, собранная по крупицам. Латынь, выученная для контакта. Культура — жестокая, воинственная, но и творческая, амбициозная, полная странных противоречий.

— Они строят империи, — сказала Лис-Зелара. — Это их природа. Их судьба. Их проклятие. Находят новые земли — и подчиняют. Кто не покоряется — уничтожается. Так было всегда. На всех их землях. Всю их историю.

— Мы не покоримся, — сказал молодой корраг-стратег.

— Они уже это поняли. Вопрос — что дальше?

— Война. Очевидно.

— Да. Но какая война? — Лис-Зелара посмотрела на него. — Тотальная? На уничтожение? Мы можем их истребить. Технически — можем. У нас есть оружие, которое сотрёт их города за дни, за часы. Но хотим ли мы этого? И кем мы станем, если сделаем это?

Молчание. Тяжёлое, душное.

— Они — дети, — продолжала она. — Жестокие, опасные, но дети. Пятьсот лет назад мы были такими же. Воевали друг с другом. Убивали. Снимали шкуры с врагов на потеху толпе. А потом... выросли. Вопрос только один: дадим ли мы им шанс вырасти?

— После того, что они сделали?

— Именно после этого. — Лис-Зелара закрыла глаза. — Потому что если мы ответим так, как они заслуживают — мы станем такими же, как они. И всё, чем мы гордились, всё, что строили тысячу лет — обратится в прах.

Цекр-гри сидел у окна.

Маленький серый детёныш — шесть лет от роду, круглые ушки, полосатый хвостик — смотрел на море и молчал. Он молчал уже неделю. С того самого дня.

Кеш-Нера, жена Торр-Тагоша, мягкая нарла с золотистой шерстью, принесла ему еду. Тёплую печень, его любимую. Раньше — любимую. Поставила тарелку с нарезанными кусками рядом. Погладила по голове.

Он не пошевелился.

— Он ел сегодня? — спросил Торр-Тагош, входя в комнату.

— Немного. Утром.

Торр-Тагош опустился на пол рядом с детёнышем. Огромный корраг и крошечный циррек. Контраст был бы почти комичным — если бы в этом доме ещё умели смеяться.

— Цекр-гри, — сказал он тихо. — Ты в безопасности. Здесь тебя никто не обидит. Никогда.

Детёныш не повернулся. Даже ухом не дрогнул.

— Я знаю, что ты видел. — Торр-Тагош сглотнул. — Я видел то же самое. И я... я убил тех, кто это сделал. Всех, до кого смог дотянуться. Когтями, зубами — всех.

Молчание. Волны за окном шептали что-то своё, равнодушное.

— Это не вернёт твою мать. Не вернёт сестру. Но они... они отомщены. Если это хоть что-то значит.

Тселк-гри повернул голову. Медленно. Впервые за неделю посмотрел на кого-то.

Его глаза были пустыми. Старыми. Глаза существа, которое видело такое, чего видеть не должен никто. И уж тем более — ребёнок.

Потом он отвернулся обратно к морю.

Торр-Тагош остался сидеть рядом. Молча. Иногда молчание — это всё, что можно предложить. Единственный дар, который ещё что-то значит.