Чтение онлайн

— И что? — Старик поднял на него выцветшие глаза. — Мы придём с пятью тысячами — они убьют пять тысяч. Придём с десятью — убьют десять. У них есть оружие, какого мы не видели. Машины, которые стреляют быстрее, чем успеваешь моргнуть.

— Мы отомстим за наших братьев!

— За что отомстим? — Старик тяжело поднялся. — За то, что мы сделали с их детьми?

Он бросил на стол монету и вышел, не оглядываясь.

За окном шёл дождь.

Камера была маленькой, но чистой. Окно зарешечено, но через него все равно видно небо. Солома на полу свежая. Еда сносная.

Не худшая тюрьма, в какой мог оказаться опальный адмирал.

Колумб сидел у стены и смотрел на полоску света, ползущую по камням. Думал.

Он видел это — тогда, на острове. Видел, как солдаты смеялись, обдирая тела. Видел детёныша в клетке — маленького, серого, с прижатыми ушами — который смотрел на растянутую шкуру своей матери и не издавал ни звука.

Он пытался остановить. Кричал, приказывал. Его не слушали. Охеда только смеялся: «Вы слишком мягки, адмирал. Это звери. Красивые звери с ценным мехом».

И теперь он — изменник. Потому что посмел сказать правду.

Правда в том, что они начали. Испания начала. Охеда ударил первым. И то, что случилось потом, страшное, жестокое, немыслимое — это был ответ. Справедливый? Нет. Но понятный.

Они защищали своих, думал Колумб, и стены камеры словно раздвигались, уступая место далёкому берегу, залитому кровью. Как мы защищали бы своих. Если бы кто-то пришёл в Испанию и снял шкуру с испанского ребёнка — что бы мы сделали?

Он знал ответ.

То же самое. Или хуже.

В кафедральном соборе Барселоны служили мессу за павших.

Тысячи свечей превращали тёмное пространство храма в море дрожащего золотого света. Тысячи молящихся — дворяне в бархате и парче, простолюдины в грубой шерсти — стояли плечом к плечу, и над ними плыл торжественный хорал. Имена погибших читали с амвона — медленно, раздельно, — и на каждое имя отвечал стон или рыдание из толпы.

Изабелла Кастильская стояла в первом ряду, у самого алтаря. Её лицо было неподвижным, высеченным из того же камня, что и статуи святых в нишах. Только губы шевелились беззвучно.

Она потеряла восемьсот человек. Лучших солдат короны. Ветеранов Гранады, которые брали последний оплот мавров. Людей, которых знала по именам.

Она не простит. Никогда.

— Господи, — шептала она, и слова молитвы мешались со словами клятвы, — дай нам силу. Дай нам победу. Дай нам отмщение. И я построю тебе собор. Самый большой собор в мире. На костях этих тварей.

Рядом стоял Фердинанд. Он не молился. Он думал.

О флоте — сколько это стоит, откуда взять деньги. О солдатах — хватит ли добровольцев, или придётся вербовать силой. О том, что привезут оттуда, если победят.

Золото? Колумб говорил, что не видел золота. Но он видел машины. Машины, которые летают. Машины, которые стреляют быстрее мушкета.

Если их можно захватить, думал Фердинанд. Если можно понять, как они работают...

А ещё — рабы. Колумб говорил, что они разумны. Что они сильнее людей в несколько раз. Что работают, не уставая.

Если их можно поработить...

Он позволил себе едва заметную улыбку.

Война — это всегда возможность. Для тех, кто умеет видеть.

Ночью Колумбу приснился сон.

Он стоял на берегу — том самом берегу, где всё закончилось. Тела лежали вокруг, изломанные, растерзанные, и кровь впитывалась в белый песок, окрашивая его в цвет ржавчины. Над головой кружили чёрные и беззвучные птицы. Пахло железом и гарью.

И перед ним стояло существо.

Огромное. Полосатое. С глазами цвета расплавленного золота.

Оно смотрело на него — не с ненавистью, не с яростью. С чем-то другим. С печалью? С жалостью?

— Зачем? — спросило оно. Голос был низким, глубоким, как отдалённый гром. — Зачем вы пришли?

— Мы искали... — Колумб не знал, что сказать. Слова рассыпались, как песок между пальцами. — Мы искали новые земли.

— Вы нашли нас.

— Да.

— И принесли смерть.

Колумб молчал. Что тут скажешь?

— Вы придёте снова. — Это не был вопрос. Это было знание.

— Да. Они... они уже собирают флот. Пятьдесят кораблей. Пять тысяч человек.

— Мы знаем. — Существо медленно отвернулось. — Мы будем ждать.

— Они все погибнут?

Существо не ответило. Оно уходило, медленно и тяжело, в темноту, в туман, который вдруг поднялся от земли.

— Подождите! — крикнул Колумб. — Есть... есть способ остановить это? Хоть какой-то?

Существо обернулось. Его глаза были как два маленьких солнца в тумане.

— Есть, — сказало оно. — Но ваши не выберут его.

— Какой?

— Не приходить.

И оно исчезло.

Колумб проснулся.

За решёткой окна занимался рассвет.

Армада возмездия отплыла в июле 1494 года.

Пятьдесят два корабля выстроились в гавани Кадиса — от огромных каракк до маленьких каравелл. Паруса — белые, с красными крестами — хлопали на ветру. Пять тысяч двести солдат стояли на палубах, сжимая оружие. Двести двадцать пушек смотрели в небо жерлами, отлитыми для дальних земель.

На берегу толпились тысячи провожающих. Женщины плакали, мужчины кричали напутствия, священники осеняли уходящих крестным знамением. Колокола всех церквей Кадиса звонили разом — оглушительно, торжественно.

Дон Хуан де Фонсека стоял на юте флагмана, глядя на берег. В руке он сжимал освящённый меч — личный дар папы Александра.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — произнёс он. — В поход.

Якоря поднялись. Паруса наполнились ветром. Армада медленно двинулась к выходу из гавани.

Колумб смотрел из окна камеры.

Его перевели сюда специально — чтобы видел. Чтобы понимал, что его слова ничего не изменили.

Паруса уходили к горизонту — один за другим, один за другим, — становясь всё меньше, пока не превратились в белые точки, а потом и вовсе не исчезли.