Чтение онлайн

– Вот видишь, - укорил со значением, - а ты ее опекал, перевоспитывал.

– А как твой подшефный?
– улыбнулся я.
– Какие успехи?

– Разительные перемены. Читает классику. С упоением. Правда, волнуется за меня, - это он очень тепло сказал, с мужской гордостью, - вообще за нас, - это соврал нещадно, - за исход наших предстоящих сражений.

– Ну ты успокой ее. Скажи, Серый, мол, сделал все, чтобы укрепить город. Ни одна вражеская нога не ступит на его старинные камни.

– Иронизируешь?
– надулся Прохор.

– Над собой. Иди, свободен. Статью публикуй. Откомментируй соответственно. И подборочку писем рядышком дай, нужного содержания. Ну не мне тебя учить.

– Вот именно.

В двери щелкнул ключ. Юлька, сидя в кресле, успела проснуться и сделать вид, что провела это время в тяжких раздумьях. И ей оставалось только разрешить последние сомнения и со смятением всех чувств принять решение.

– Что надумала, Юлек?
– Голос Вани был ровен. Холодной такой ровностью, нулевой. Чтобы от этого нуля качнуться в следующий момент на тепло или холод. На одобрение или угрозу.

– Вань, признайся, погубить меня хочешь? Я ведь пистолет только в кино и в твоих руках видела.

– Надюха!
– весело заорал Ваня.
– Накрывай нам стол. Юлек, какой погубить, я без тебя жизни не вижу! Какой пистолет? Дам тебе коробочку, меньше сигаретной, кнопочку нажмешь, под крышку стола ее - и все, до свиданья, мол, товарищ Сергеев, я подумаю над вашими словами, они упали мне прямо в душу. И пошла себе - полчаса у тебя в запасе.

– А женишься, точно?

– Хоть завтра.

– А баксы за Серого - мои? Личные?

– А чьи ж еще? Твой капитал. В Шотландии в банк положим. Рядом с моими.
– Посторонился, пропустил Надежду с сервировочным столиком.

Юлька внимательно оглядела Надежду, перевела взгляд на Ваню, потом оценила стол.

– А Серый говорил, что у вас здесь женщин нет, - с намеком, когда Надежда вышла.

– А, - отмахнулся Ваня, - она не женщина. Порченая.

– А Серый говорил, что вам жрать нечего.

– Это кому как, - засмеялся Ваня.
– А не говорил Серый, когда у тебя критическим дням конец?

– Вот вернусь с задания...
– пообещала кокетливо, с какой-то уколовшей Ваню двусмысленностью.
– Тогда посмотрим.

– Ну, - Ваня поднял рюмку, - за наш успех. За Шотландию.

– Вань, - Юлька ретиво взялась за угощенье.
– Самое главное - как же я к нему вернусь? Не поверит.

– Думал уже, - признался Ваня.
– Вопрос есть.

– И я думала, - призналась Юлька.
– Вопроса нет.

– Придумала?

– Там, в городе, Наташка наша вовсю гужуется с этим, с писателем. Он у Серого главный помощник. Все старается Наташку перевоспитать, порвать с ее позорным прошлым.

– Ну?

– Неужели не понял? Серый знает, куда я рванула? Нет. А рванула я обратно в город. Спряталась у Наташки - единственный близкий человек, старший товарищ. Дурному не научит. Приведет меня к Серому: простите дурочку, она все осознала, больше не будет. Хочет жить достойно рядом с вами.

– Ты умная стала.

Вздрогнула Юлька от этих слов.

– Ты где ее подобрал?
– спросил Ваня у Егеря, зайдя в его флигель.

– Своими глазами все видел. Серый отлить вышел, она и рванула.

– Так ты рядом был?
– взвился Ваня голосом.

– Во, вот так, метров сто, - испугался Егерь.

– Что ж ты его, мудила, не шлепнул?

– Ага, шлепнул, - сдуру соврал Егерь.
– Он сам в бронике, а за ним вплотную "уазик", ментами набитый. А у меня в двух стволах бекасинник.

– Охотничек! Ладно, сегодня Испанку в город проводишь.

– Нет вопроса.

– Есть вопрос. Если будешь дорогой лапать, без яиц останешься. Она на тебя жаловалась.

– Вот бл...

– Что?

– Блин, говорю. Клевещет.

– Надя, маму не пора навестить?

– Вам что-нибудь надо в городе?

– Побудь денек. Посмотри там по сторонам. Что увидишь- расскажешь. Денег дать?

– У меня есть.

– Ну собирайся. Втроем пойдете. Санек проводит. А Семеныч где, что-то не видно сегодня?

– С Губернатором напились. Спят оба.

Итоги перед боем

– Депутация к вам, - распахнула двери Лялька.

Широко распахнула. Иначе бы застряла депутация. Со своими дарами.

Явились: дед Одиноков (той самой Леночки дед, которую Махмуд в заложники брал) и сопровождающие его лица - два седобородых мастера и стайка юных, хорошеньких и бойких учениц.

С собой внесли: громадную, расписанную яркими цветами ложку с меня примерно ростом; громадную матрешку ростом с Ляльку и удивительно схожую с ней веселым, плутоватым лицом; очаровательную кадку, всю в фигурных кованых обручах.

– Ложку Пилипюку отдадим, да, товарищ полковник?
– подозрительно щебетала Лялька, рассаживая гостей.

Я на нее цыкнул, бровями пока - ноль реакции.

Одиноков встал, откашлялся.

– Уважаемый Алексей Дмитриевич, у нас сегодня радостный вдвойне день пошла из нашей мастерской первая продукция...

– В кадку пальму посадим, да, товарищ полковник?
– распоряжалась Лялька все дальше.

А Одиноков продолжал. Дуэтом шли.

– ...И в этот знаменательный день мы хотели бы выразить вам свою признательность за вашу помощь в возрождении народных промыслов в нашем славном городе, за надежную его защиту в вашем лице от преступных посягательств бандитских элементов...
– завернул старик.

– А матрешку я в приемную заберу, не возражаете, товарищ полковник?

– Две матрешки в одной комнате, - не выдержал я, - перебор будет, слишком пестро.
– И распорядился: - Одна здесь останется, другая - налево кругом и шагом марш в приемную.

– ...Поздравить вас, пользуясь случаем, с днем рождения и вручить вам скромные образцы нашего, так сказать, народного рукомесла...

– С каким днем, простите?
– не понял я, провожая многообещающим взглядом нашкодившую киску. Вспомнил - она такой финт уже опробовала, понравилось, стало быть.