Чтение онлайн

– Вот это артист!
– раздались восхищенные голоса.

– А где ж он их взял, настоящие-то?
– спросил Джефф Питерс с чисто профессиональным интересом.

– Это уж вы у него спросите, где он их взял, - отмахнулся от вопроса Ноздрев.
– А только на другой день, как пошли в дом, сняли печати, глядят, все ассигнации настоящие.

– Что ж, у него, значит, не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных?
– иронически осведомился Остап.

Но Ноздрев иронии не уловил.

– Вот именно, что не счесть!
– убежденно ответил он.
– Полны подвалы алмазов, бриллиантов, изумрудов, сапфиров, а уж про жемчуга я и не говорю. Бывало, только ступишь к нему на порог, жемчужины так и хрустят под ногами...

– Да что вы его слушаете!
– не выдержал Тугодум.
– Ведь это все вранье! Ни одному его слову нельзя верить!

Ноздрев повернулся в его сторону, и Тугодум невольно втянул голову в плечи, словно ожидая, что сейчас раздастся оглушительное, азартное ноздревское: "Бейте его!"

Однако перепады настроения Ноздрева были поистине непредсказуемы.

– Ну, брат, вот этого я от тебя не ожидал, - укоризненно покачал он головой.
– Это ты, брат, просто поддедюлил меня. Но я уж таков, черт меня подери, никак не могу сердиться. В особенности на тебя, - обернулся он ко мне. Ну, стало быть, и на дружка твоего.

– Я рад, что вы на нас не сердитесь, - сказал я.
– Итак, мы вас слушаем. Что еще вы можете сообщить о вашем приятеле Чичикове?

– Только тебе, по секрету. Дай, брат, ухо...

Ноздрев наклонился к самому моему уху и понизил голос, как ему, вероятно, казалось, до шепота.

– Он затеял увезти губернаторскую дочку, - "прошептал" он.

"Шепот" этот, однако, был услышан всеми.

– Да вранье все это!
– снова выкрикнул Тугодум.

– То есть как это вранье, ежели я сам вызвался ему помогать, - возразил Ноздрев.

– Да не думал вовсе Чичиков ее увозить, - горячился Тугодум.
– Вы сами все это выдумали!

Но Ноздрев даже не обратил внимания на этот новый его выпад.

– Все уже было сговорено, - как ни в чем не бывало продолжал он.
– Да я как в первый раз увидал их вместе на бале, так сразу все и смекнул. Ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром... Хотя, ей-Богу, напрасно он сделал такой выбор, я-то ничего хорошего в ней не нахожу. А есть одна, родственница Бигусова, сестры его дочь, так вот уж девушка! Можно сказать: чудо-коленкор! Хочешь познакомлю?
– обернулся он к Тугодуму.
– Коли понравится, так сразу и увезем. Изволь, брат, так и быть, подержу тебе венец. Коляска и переменные лошади будут мои. Только с уговором: ты должен дать мне взаймы три тысячи.

Тугодум даже и не подумал отвечать на это великодушное предложение. Не обращая больше внимания на Ноздрева, он обернулся ко мне:

– И долго еще вы будете выслушивать этот бред?

– Еще два-три вопроса, и все!
– ответил ему я и снова обратился к Ноздреву: - Скажите, господин Ноздрев, а кроме тех сведений, которые вы нам сообщили, вам что-нибудь известно про Чичикова?

– Еще бы, не известно. Доподлинно известно! И представь, сам своим собственным умом дошел... Этот самый Чичиков... слышишь?.. На самом деле вовсе и не Чичиков!

– А кто же?

– На-по-ле-он!
– торжественно ответствовал Ноздрев.

– Наполеон Бонопарт?
– уточнил я.

– Он самый, - уверенно отвечал Ноздрев.
– Ну, разумеется, переодетый. Что, не веришь?

– Поверить трудно, - признался я.
– Ведь Наполеон в это время был уже на острове Святой Едены. Каким же образом он мог бы оказаться в России?

– Изволь, я тебе объясню, ежели сам смекнуть не можешь. Англичанин, слышь, издавна завидует, что Россия так целика и обширна. Несколько раз даже карикатуры выходили, где русский изображен с англичанином. Англичанин стоит сзади и держит на веревке собаку. А под собакой кто разумеется? А? обернулся он к Тугодуму.

– Кто?
– растерялся Тугодум.

– На-по-ле-он!.. Смотри, мол, говорит англичанин, вот только что-нибудь не так, дак я на тебя сейчас выпущу эту собаку. И вот теперь, стало быть, они и выпустили его с острова Елены. И он пробрался в Россию, представляя вид, будто бы он Чичиков. А на самом деле он вовсе не Чичиков, а На-по-ле-он!

– Тьфу!
– В сердцах Тугодум даже плюнул.
– Это знаете, уж такая ерунда!..

– А вот и не ерунда, - парировал Ноздрев.
– Мы даже нарочно портрет глядели. И все нашли, что лицо Чичикова, ежели он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона. А наш полицмейстер, который служил и кампании двенадцатого года и лично видел Наполеона, тоже подтвердил, что просто он никак не будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже нельзя сказать, чтобы слишком толст, однако ж и не так чтобы тонок.

Тугодум хотел ринуться в очередную атаку, но я жестом остановил его.

– А не кажется ли вам, господин Ноздрев, - дипломатично начал я, - что этими подозрениями вы невольно унижаете низложенного императора Франции. Что ни говори, а он все-таки великий полководец, гений. Как говорится, властитель дум. Недавний кумир всей Европы. А Чичиков... Ну что, в сущности, такое этот ваш Чичиков? Обыкновенный мошенник.

– Вот верное слово: мошенник!
– обрадовался Ноздрев.
– И шулер к тому же. Да и вообще дрянь человек. Что об нем говорить! Такой шильник, печник гадкой! Я его в миг раскусил. Порфирий, говорю, поди скажи конюху, что бы не давал его лошадям овса! Пускай их едят одно сено!.. Но только уж поверь, дружище, - доверительно положил он руку мне на плечо, - этот твой Наполеонишка ничуть не лучше. Такая же ракалия. Ей-Богу, они с Чичиковым одного поля ягоды.

Тут уж не выдержал Остап Бендер.

– Пар-рдон!
– пророкотал он, с особенным смаком напирая на букву "р". Я не ангел. У меня есть недочеты. На предыдущем нашем заседании я ошибся, рекомендуя принять в почетные члены нашего Сообщества месье Хлестакова. Но вторично этот номер не пройдет. Господа! Вы слышите? Нас хотят уверить, что Чичиков - это второй Хлестаков!

– Не совсем так, - возразил я.
– Если подвести итог свидетельским показаниям господина Ноздрева, получается, что Чичиков сильно перещеголял Хлестакова. Обратите внимание: Хлестаков хотел жениться на дочери городничего. А Чичиков собирается увезти дочь губернатора. Хлестакова приняли за главнокомандующего, а Чичикова - берите выше!
– за самого Наполеона!

– Как говорил один мой знакомый, бывший камергер Митрич, мы гимназиев не кончали, - вздохнул Остап.
– Однако кое-что из уроков российской словесности я все же помню. Насколько мне известно, никто никогда не брал на себя смелость утверждать, будто Чичиков хоть отдаленно напоминает Хлестакова.

– Ошибаетесь, друг мой, - возразил я.
– Один из первых рецензентов "Мертвых душ", весьма известный в ту пору русский литератор Николай Иванович Греч, прямо писал в своем отзыве о гоголевской поэме "Чичиков жестоко смахивает на Хлестакова".