Чтение онлайн

Не преувеличивая значения перечисленных выше факторов, следует все же сказать, что в своей совокупности они изменили представление о Западе в российском обществе, ослабили привлекательность западных идеалов. Запад потерял позитивный имидж экономического донора, образца развития. Постоянная обусловленность помощи выгодными для Запада политическими целями стала восприниматься российским обществом как бесцеремонное вмешательство во внутренние дела России. На российской почве сформировался типичный для третьего мира конфликт модернизации: западные цели и методы пришли в противоречие с интересами модернизируемой российской стороны — в геополитике, экономике, социальной сфере.

Возможно, России «не повезло»: именно в 1991 г. на Западе начался экономический спад (особенно явный в Западной Европе), и деньги понадобились на расширенные социальные программы, в частности, на помощь 18 млн безработных. Кроме того, Япония — величайший кредитор и донор современного мира — оказалась в стороне от процесса модернизации в России из-за тупика в решении вопроса о «северных территориях».

Таким образом, достаточно быстро выяснилось, что ожидания массированной помощи напрасны, о них нужно было говорить до роспуска ОВД, СЭВ, СССР, а не после; до вывода войск из Германии и Восточной Европы, а не потом; до подписания договора о сокращении обычных вооружений, а не месяцы спустя. В общем и целом Запад не нарушил обещаний, поскольку он их и не давал. Запад не виноват в идеализме и легкомысленности непохожего на него мира. Возможно, его косвенная вина в том, что он воспринял Россию как зрелого партнера, не забывающего о собственных интересах. Но и Запад будет платить по своему счету.

Не придя на помощь России в критический момент, Запад лишился рычагов воздействия на развитие процессов реформ в России. Российская экономика как была, так и осталась самодостаточной, в своей основе независимой от мировой конъюнктуры, от внешних рынков. Запад не смог вовлечь Россию в систему мирового разделения труда.

Все сказанное выше — не предъявление некоего счета Западу. Запад не следует обвинять в предумышленном разорении «одной шестой». О последствиях непродуманного курса были обязаны заботиться «отцы» российских реформ. Но неадекватность реакции Запада на российские проблемы, его фактическое безразличие объясняются многими россиянами как целенаправленный подрыв экономической жизни многолетнего военно-политического соперника. Это чрезвычайно ухудшает отношения России и Запада, а последствия могут быть самыми прискорбными для «возвращения» России в лоно мирового рынка, где она явно присутствовала до 1914 г.

Только сейчас, в конце 90-х гг., в России приходят к пониманию того, что западный мир более прагматичен, чем представлялось ранее, а России, обладающей огромным богатством, полагаться нужно на собственные ресурсы. В России впервые за последние годы начало превалировать мнение, что положение должника (а этот путь проходили и США, и новые индустриальные страны) незавидно, финансовая помощь может служить только допингом, а социальные проблемы не менее важны, чем экономические.

В России также стали осознавать, что Россия не столь уж важна и привлекательна для Запада. Общая тенденция к созданию ресурсо- и энергосберегающих технологических процессов приводит к тому, что теряется значимость российского энергетического сырья. Как запоздалое отрезвление появилась точка зрения, что Россия — одна из развивающихся стран, а поэтому рано строить даже автозаводы — вначале нужно создать сеть подрядчиков, чтобы не покупать авточасти на Западе. Кроме того, нужно отдавать долги — более 100 млрд долл, кредитов, но Россия этого сделать сейчас не в состоянии, и необходимо согласие Запада отсрочить выплату долгов и процентов, однако такое благоприятствование может продолжаться лишь 5 —10 лет.

Приведенные соображения очевидны. Имеются и глубинные вопросы, связанные с рыночной экономикой и буржуазной демократией. Во-первых, у части интеллигенции создалось впечатление, что страна, едва успев избавиться от старых мифов, быстро обрела новые. Главный новый миф состоит в том, что частная собственность всегда является символом прогресса. Между тем даже история самой России в XX в. позволяет выразить определенные сомнения по поводу этой западной аксиомы. Среди многих причин именно частная собственность, несправедливость ее распределения привели к Октябрьской революции со всеми ее последствиями.

Во-вторых, стремительное введение частной собственности в стране с признанным приоритетом социального равенства чревато катастрофами. В России еще следует доказать, что можно быть и богатым, и моральным, что частная собственность может служить общественному благу и быть источником производительности. Традиции и коллективистский менталитет меняются медленно, а на насилие отвечают насилием, но это не означает, что Россия ушла со столбовой дороги мировой истории.

В-третьих, следует убедиться, что возможна такая приватизация в течение нескольких лет (если не месяцев), которая не повлечет за собой глубокой социальной фрустрации, стремления «восстановить общественную справедливость». При этом силы социального реванша доминируют в парламенте и при наличии талантливых организаторов смогут установить свои порядки. Кроме того, в России растет роль социал-демократии, которая, признавая «энергетическую» ценность частной собственности, стоит за многоукладность экономики.

В-четвертых, в России перевод за несколько лет едва ли не всех общественно-экономических явлений на рыночные рельсы дал, мягко выражаясь, амбивалентные результаты. Не забудем, что в России накануне 1991 г. никто не знал, что такое рынок. Его законы изучали по западноевропейским или американским книгам, но не было живого соприкосновения с конкурентностью, с законами товарного предпочтения у российского населения. А ведь даже небольшие страны, например Португалия или Греция, с большим трудом вошли в мир тотальных рыночных отношений, что сопровождалось немалыми потерями и усилением левых сил.

В-пятых, Запад до сих пор не продемонстрировал своей заинтересованности в возникновении экономически сильной России, не поняв глубины поворота, совершенного страной. Опыт должен показать, что народ, способный на величайшую самоотверженность и жертвы, не согласится на положение сырьевого придатка Запада. Чтобы избежать этого, Россия может предпочесть любую форму самоотвержения, найти связи с экономически отставшим миром или выбрать изоляцию. Не в интересах Запада вместо спокойной, экономически стабильной России, восхищающейся достижениями западной цивилизации и дружественной североатлантическому миру, разбудить латентную ксенофобию российского народа и направить его силы против сытого меньшинства человечества.

Ситуация в области безопасности страны крайне противоречива, если не сказать парадоксальна. С одной стороны, впервые за несколько десятилетий у России нет даже гипотетического противника. Отпала жесткая, губительная для российской экономики задача 60—80-х гг. — иметь вооружение и вооруженные силы, примерно равные по совокупной мощи практически всех вооруженных соседей. Теперь Россия официально сотрудничает с крупнейшим военным блоком современного мира — НАТО. Стратегические ракеты Запада перенацелены с российских объектов, а российские — с западных. На повестке дня обмен информацией. У экономики страны нет нужды надрываться, чтобы поддерживать военную мощь на совокупном уровне богатейших стран Запада. Это положительная черта сложившейся ситуации.

Но есть другая, менее радужная сторона. Во-первых, Североатлантический союз, защитив Западную Европу, выполнил свою миссию, но продолжает существовать. Во-вторых, Россией утеряны пограничные округа вместе со всей инфраструктурой и техникой; т. е. территории, которые были тылом, стали внешней границей новой страны, что породило проблему обустройства этой границы. В-третьих, российские физики и ядерщики, а не их коллеги из Лос-Аламоса, ищут (и находят) работу во многих странах мира. В-четвертых, США после некоторого сокращения своего военного бюджета (но не во много раз, как Россия) оставили его на респектабельном уровне 260 млрд долл, в год, а затем к концу десятилетия начали увеличивать его. В-пятых, экономическая база России — это примерно 60 % потенциала прежнего СССР, нагрузка на Россию, воспринявшую примерно 80 % мощи прежней державы, возросла.

Рассмотрим две из перечисленных черт.

1. США, расширяя НАТО в восточном напряжении, создают систему европейской безопасности без участия России. К удивлению идеалистов в Москве, Североатлантический блок, нейтрализовав своего официального противника, не стал самораспускаться. В июле 1990 г. в личном письме М.А. Горбачеву президент Дж. Буш пообещал: «НАТО готова сотрудничать с вами в строительстве новой Европы». Может быть, Горбачев не ликвидировал бы в одностороннем порядке десятки тысяч советских танков (согласно договору ОБАЕ, заключенному в 1990 г.), если бы не подписывал параллельно в Париже (ноябрь 1990 г.) Декларацию о безблоковой Европе.