Чтение онлайн

Итак, анализ второй интерпретации свидетельствует о том, что мощь коммунизма была преувеличена, а степень западного воздействия на него завышена чрезвычайно.

Третья мощная интерпретационная волна исходит из примата внутренних процессов в СССР. Сторонники этой теории характеризуют все прежние объяснения как «не учитывающие транснациональных процессов, не объясняющие внутрисистемных перемен» [221] и придают первостепенное значение распространению (посредством радио, телевидения, всех форм массовой коммуникации) либеральных идей, привлекательных идеологических конструктов, подчеркивая воздействие либерального мировидения на замкнувшееся в самоизоляции общество. Одновременно, считают они, «более агрессивная внешняя политика Рейгана подорвала нервы кремлевского руководства и дискредитировала доминирующую парадигму советско-американских отношений среди советской политической элиты» [314]. Для этой школы характерно сосредоточение на мировоззрении новой когорты коммунистических лидеров, на психологии фигур, определивших исход соревнования Восток — Запад, на их персональных чертах, их амбициях, предлагаемом ими идейном выборе, на логике внутрифракционной борьбы.

В фокус анализа должны попасть произошедшие в СССР и восточноевропейских обществах перемены, такие, как возникновение своего рода среднего класса (со своими новыми претензиями), формирование либерального подхода к экономике, культуре, идеологии. Критически важны те либеральные идеи, которые получили массовую поддержку.

«Решающим оказалось моральное переосмысление семидесяти с лишним лет социалистического эксперимента, потрясшее нацию, а вовсе не «Звездные войны» Рональда Рейгана. Сказался поток публикаций о правах человека в Советском Союзе, об искажениях моральных и этических принципов, которые дискредитировали систему, особенно когда эти публикации вошли в повседневную жизнь граждан посредством органов массовой информации. Именно это сфокусировало движение за перемены и побудило население голосовать против морально коррумпированной прежней элиты» [253].

О роли диссидентов написано множество книг. Особенно эффективными исследователям кажутся критики марксизма внутри самого марксизма. Американец Р. Тарас писал: «Сокрушило марксизм существование «двух марксизмов» — «научного» марксизма, признанного социалистическими государствами, и «критического» марксизма, воспринятого всеми противниками идеологии московитов» [234]. Теоретики указывают, что впервые на востоке Европы к 80-м гг. стало складываться гражданское общество и именно оно бросило в конце 80-х гг. вызов коммунистической системе (А. Кунатас, Р. Миллер). Особую роль в этом процессе сыграли просвещенные слои общества. Изменения, начатые сверху, «получили критически важную поддержку снизу. Советская интеллигенция встретила гласность с величайшим энтузиазмом и начала увеличивать пределы допустимого» [289].

Движение за мир как на Востоке, так и на Западе, растущее чувство бессмысленности холодной войны подорвало ее сильнее, чем любые ракеты. Противодействуя холодной войне, поднялись сторонники более взвешенной политики [172]. Возмущенные Рейганом американцы выступили за переговоры с Советским Союзом, за нулевое решение, отмену производства ракет MX, изменение военного планирования, отмену противоспутникового орржия, ограничения на СОИ, за предотвращение интервенции в Центральной Америке. Экологическое движение стало важным фактором отношений Востока и Запада [406].

Развитие многосторонних контактов создало базу для формирования в СССР слоя, заинтересованного в улучшении отношений с Западом.

Отсюда следует вывод, что именно «внутреннее неудовлетворение играло главную роль в том, что советский лидер пришел к убеждению предпринять меры, которые уменьшили бы военную мощь его страны больше, чем мощь США». Американский историк П. Реддавей полагает, что «открытые выражения массового недовольства» пошатнули гиганта.

Но если бы это было так, то и советский правящий класс стремился бы реформировать страну. Однако высший эшелон власти так и не выделил жрецов разрядки, кроме М.С. Горбачева и (позднее, под его воздействием) Э.А. Шеварднадзе и А.Н. Яковлева. Только в 1988 г., удалив основных политических соперников, Горбачев мог смело проводить свой курс.

Четвертая интерпретационная парадигма покоится на привычной теории героев в истории, на решающей роли лидеров в историческом процессе. «На протяжении менее семи лет Михаил Горбачев трансформировал мир. Он все перевернул в собственной стране… Он поверг советскую империю в Восточной Европе одной лишь силой своей воли. Он окончил холодную войну, которая доминировала в международной политике и поглощала богатства наций в течение полустолетия» [250]. Сторонником этой позиции является бывший госсекретарь Дж. Бейкер: «Окончание холодной войны стало возможным благодаря одному человеку — Михаилу Горбачеву. Происходящие ныне перемены не начались бы, если бы не он» [395]. Постулат данной школы — один человек изменил мир. Окончание холодной войны — это история вовсе не о том, как Америка изменила соотношение сил в свою пользу, а о том, как Кремль разрушил базовые устои прежнего мира.

«Все дело, — утверждает Ч. Табер, — в предшествующих радикальным по значимости событиям убеждениях главных действующих лиц» [360]. Холодная война окончилась потому, что того хотели Горбачев и его окружение [235]. Э. Картер считает, что Горбачев сыграл определяющую роль, по меньшей мере, в четырех сферах: 1) изменение военной политики: когда Горбачев выступил в ООН в декабре 1988 г., всем стало ясно, что его намерения в этой сфере серьезны; 2) отказ от классовой борьбы как от смысла мировой истории, выдвижение на первый план общечеловеческих ценностей, признание значимости ООН;

3) отказ от поддержки марксистских режимов в третьем мире;

4) изменение отношения к восточноевропейским странам, отказ от «доктрины Брежнева» [156].

Возникла своего рода «доктрина Синатры», утверждающая, что советский лидер всегда «шел своим путем». Короче всех, пожалуй, выразился американец Дж. Хаф уже в ноябре 1991 г.: «Все это сделал Горбачев». По словам политолога Дж. Турпина, холодная война не завершилась бы без Горбачева. «Он ввел перестройку, которая включала в себя свободу словесного выражения, политическую реформу и экономические изменения. Он отказался от «доктрины Брежнева», позволив странам Варшавского пакта обрести независимость. Он отверг марксизм-ленинизм. Самое главное, он остановил гонку вооружений и ядерное противостояние» [379].

Представители этой группы аналитиков полагают, что Горбачев был «подлинным реформатором, но не революционером-лидером, который знал, что СССР нуждается в серьезных переменах, но который продолжал верить, что все можно сделать в пределах социализма» [251]. Многие отмечают сложность и противоречивость личности Горбачева: по своей психической природе он не был автократом, для него была характерна готовность к компромиссам и отступлениям.

Отмечая критическую роль Горбачева, исследователи делают вывод, что причиной падения коммунизма и распада СССР был колоссальный пресс обстоятельств. Горбачев был вовлечен в столь многие проблемы, что «ему стало трудно обдумывать фундаментальные проблемы с достаточной глубиной». Итак, в макрообъяснении на первый план выходит фактор психики, умственной ориентации и сверхзагруженности ключевой личности. (На самом деле подвели Горбачева и его советников ошибочная оценка обстановки и ошибочное планирование. Не зря 3. Бжезинский называет Горбачева «великим путаником и исторически трагической личностью» [146]). На финальной стадии холодной войны президент Дж. Буш и канцлер Г. Коль сумели переиграть советского президента. Главную причину этого американский политолог А. Саква видит во внутреннем противоречии М.С. Горбачева, в критическом столкновении двух диаметрально противоположных желаний: быть, с одной стороны, реформатором, а с другой — всеобщим примирителем.

По убеждению политолога Дк. Райт, холодная война окончилась благодаря ясно продемонстрированному советским руководством нежеланию навязывать свою волю Восточной Европе, хотя «почему Советский Союз пришел к этому заключению — сказать трудно». Новое мировоззрение Москвы Горбачев выразил во время визита в Югославию в марте 1988 г. Неуклонное следование этому курсу подтвердил вывод части советских войск из Восточной Европы в конце 1988 г.

Пятый подход исходит из примата международной обстановки, сделавшей прежний курс Советского Союза практически невозможным. Приведем мнение советника президента Клинтона С. Зестановича:

«Из-за сложной международной ситуации первой половины 80-х гг. советское руководство осуществило ряд перемен, но жесткая западная политика не позволила этому руководству завершить свою работу. Рейган, Тэтчер, Буш и другие западные лидеры, имевшие дело с Горбачевым… по существу, дали ему орудие самоубийства. Как это часто бывает в подобных ситуациях, избранная жертва оказалась склонной принять совет, облеченный в возможно более вежливую форму… Советский коммунизм, международное окружение второй половины 80-х гг. представляли собой размягчающую среду, в которой, после долгих мучительных размышлений, оказалось возможным повернуть оружие против самого себя» [338].