Чтение онлайн

С этой торговой экспансией русские купцы попытались бороться жалобами. Так, в петиции на имя царя в 1627 г. они умоляли ограничить проникновение иностранцев во внутреннее пространство России. Однако к этому времени и правительство, и царь испытывали потребность в западных товарах и в помощи западных советников. Ущемленные эффективной западной конкуренцией купцы нашли поддержку у служилых людей, особенно военных, с горечью воспринимавших привилегии западных офицеров. Противниками распространения западного влияния на Руси были и староверы, занимавшие положение ортодоксальной оппозиции. Они не признавали приведенный к греческому канону ритуал XVII в., но многократно большим было их неприятие Запада. Как пишет А. Тойнби, «в своем отрицании западной технологии их не смогли сломить даже доводы о возможной потере Россией независимости перед лицом более сильного врага… Староверы были готовы поставить на карту существование православно-христианской России, полагая, что Бог защитит свой народ, пока тот соблюдает его закон» [100].

Сложившийся антизападный союз проявил себя на Земском соборе 1648–1649 гг. В результате серьезного давления почвенников — сторонников изоляции от Запада, была реализована идея, выдвинутая еще Иваном Грозным в 1570 г., — изолировать живущих в Москве иностранцев в специальном полузакрытом поселении. В 1652 г. в восточной части Москвы была создана Немецкая слобода, где иностранцам полагалось жить и вести дела с избранными русскими партнерами. Эта практика в принципе сохранилась до конца XVII в. В Немецкой слободе преобладал протестантский дух. Здесь функционировали несколько лютеранских церквей и школа. По-немецки аккуратно построенные дома и, главное, бьющая ключом организованная энергия, незнакомая преимущественно сонной Москве. Реакция на западную активность тогда, как и столетия спустя, была двоякой: восхищение и страх. Просвещенные люди получали здесь заряд энергии, новое видение мира, убеждение во всесильности организованной деятельности. Темные люди убеждались, что дьявол силен.

Уже второй Романов, царь Алексей Михайлович признал практическую невозможность отгородить Россию от Запада. С его согласия публиковались такие книги, как «О вере единой истинной православной» и «Кормчая книга», в которых русских призывали шире посмотреть на мир, не отвергать мнений и достижений других. Царь Алексей Михайлович послал на Запад за переводчиками с греческого и латинского языков. Своего рода интеллектуальную помощь Москве оказал Киев.

Результаты происходившей на Западе феноменальной революции знаний, обычаев, науки становились известными России во второй половине XVII в. — в период правления Алексея Михайловича, когда казаки и служилые люди дошли до Тихого океана, а представители элиты побывали в западных странах. Именно в это время проблема Россия — Запад перестает быть умозрительной для России. Как и во многих других странах, открывших для себя Запад, русские, признавая западные достижения, сравнивая их с унылым окружением, испытывали ощущение, что они предают свое Отечество. Это чувство будет характерно для многих русских западников и позднее.

Историк С.М. Соловьев не без горечи пишет о «тяжелом чувстве собственных недостатков, сознании, что отстали, что у других лучше и надобно перенимать это лучшее, учиться. Это чувство не покидало лучших русских людей… Сравнение и тяжелый опыт произвели свое действие, раздались страшные слова: «У других лучше», и не перестанут повторяться слова страшные, потому что они необходимо указывали на приближающееся время заимствований, учения, время духовного ига… цивилизация уже закинула свои сети на русских людей, приманивая их… Сильно чувствовалось, что отстали, сильно чувствовалось и громко говорилось, что надобно учиться» [93].

Вокруг нескольких побывавших на Западе бояр начинают складываться очень узкие кружки единомышленников — прообраз прозападной послепетровской элиты. Князь А.М. Курбский, изменивший Ивану Грозному, — еще протозападник, но боярин В.В. Голицын, высоко взошедший при царевне Софье, уже может быть назван просто западником — поклонником и проповедником западной цивилизации.

Знание иностранных языков стало предпосылкой знакомства с идеями Запада, число владеющих ими в России постоянно росло. Так, в кругу Федора Ртищева, постельничего боярина царя Алексея Михайловича, проявляет себя Спиридон Потемкин, читавший по-латыни, по-гречески и по-польски. Становится популярным обсуждение событий на Западе, стимулируя обращение к собственным нуждам. В окружении Алексея Михайловича начинают рассматривать невиданные темы — об образовании и о реформах в стране. Симпатии деятелей из этого окружения были на стороне Печатной службы, впервые поставившей перед собой цель повысить культурный уровень на Руси.

Разумеется, в самодержавной России многое зависело от высочайшей воли. Занятый значительную часть своей жизни разбирательством схизмы никонианства, Алексей Михайлович Тишайший только к концу своего правления несколько отошел от жесткой изоляционистской традиции Филарета и стал сторонником знакомства с достижениями Запада. Его интерес к Западу быстро усиливался. По свидетельству некоторых деятелей той эпохи, под конец жизни царь уже не интересовался ничем, кроме Запада. Он приглашал музыкантов и театральные труппы из Курляндии, приказал перевести множество книг с иностранных языков на русский, открыл посольство в Вене, принимал у себя при дворе иностранцев, даже доминиканцев и иезуитов.

В той своеобразной, удивительной России XVII в. у одного народа вызревают две общественные парадигмы «исконное благочестие» и ранний, первоначальный вестернизм. Они сразу же вступили в свою отныне нескончаемую внутреннюю войну.

В феврале 1656 г. патриарх Никон начал кампанию гонений на игры и увеселения, на «веселые» иконы, созданные под западным влиянием. Но царь не поддержал Никона в его борьбе за древние нравы московитов, а выступил на стороне противников Никона, благодаря чему появились предпосылки поворота к Западу. С падением Никона потерпела крах идея о собственном религиозном вожде на Руси, аналогичного по положению и функциям Папе Римскому. Россия перестала возводить религиозный заслон на своих западных границах, что явилось одной из предпосылок прихода западника Петра.

Происшедший во второй половине XVII в. раскол русской церкви, освобождение ее от старой византийской традиции объективно подготовили Россию к сближению с Западом. Впервые на Руси люди западной ориентации обрели значительный вес. Появились нерелигиозная живопись и проза, драма, поэзия. Ведущий западник Симеон Полоцкий стал воспитателем детей царя Алексея Михайловича — Федора, Софьи и Петра. Полоцкий сочинял поэмы, ставил пьесы, прославлял тот пафос красоты свершения, который неудержимо овладел его самым энергичным воспитанником — Петром.

Царь Петр, видимо, не смог бы осуществить столь решительный поворот к Западу, если бы тенденция признавать превосходство западного мира не была уже (хотя бы частично) подготовлена. Лидером прозападного движения стал Посольский приказ (первое министерство иностранных дел) под руководством двух российских западников — А.Л. Ордина-Нащекина и А.С. Матвеева. Оба, будучи известными собирателями библиотек, первыми получали книги западных авторов.

Разумеется, это касалось только чрезвычайно узкой прослойки правящей элиты. Учителями великой княжны Софьи были Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Карион Истомин, открытые западному влиянию. В период регентства Софьи в России распространились книги западных авторов, появились некоторые технические изобретения. Впервые иностранец — шотландский католик Патрик Гордон — стал крупным военачальником в русской армии. Фаворит Софьи князь Голицын любил читать западные книги, знал иностранные языки. Его московский дом был всегда открыт для иностранцев. В 1689 г. Софья предложила политическое убежище изгнанным из Франции гугенотам. Россия превратила Андрусовский мир с Польшей в фактический антитурецкий союз. У Запада и России впервые реально появилась общая тема — устоять перед напором османов и их крымских вассалов. Важно отметить, что в полтора десятилетия, предшествовавшие восшествию Петра на престол, вокруг царевны Софьи и ее фаворита Василия Голицына шла борьба рже не между «истинной верой и западной ересью», а между двумя типами восприятия западного опыта. Первый («южный») был устремлен на восприятие австро-польско-украинского опыта (кате бы следующий за краткой вестернизацией Лжедмитрия I), но его внедрению препятствовала политика Польши в воздействии на Москву путем одиозной католизации. Второй тип наследовал еще более ранние «прототенденции» — линию Бориса Годунова на утилизацию северноевропейского опыта и тяготел к Швеции, Северной Германии и даже Англии (куда, как говорилось выше, Годунов впервые послал русских студентов). Значение этого типа знакомства с Западом с годами усиливалось, ибо протестантизм как бы способствовал «деидеологизации» межгосударственных отношений. Его проникновение в Россию было более осторожным и не вызывало негативной реакции православного сознания.

Петр I последовал скорее за Годуновым, чем за Лжедмитрием. Это было тем более логично, что Амстердам, Лондон, Стокгольм, Копенгаген и Кёнигсберг к концу XVII в. стали более впечатляющими столицами, чем Вена, Варшава, не говоря уже о Львове.

Мировые цивилизации развивались и до подъема Запада. Но резкое возвышение Запада, по существу, вынудило остальные страны к ускоренному развитию. В силу исторических обстоятельств Россия в 1480–1690 гг. была изолирована от Запада и отставала от него, но она выработала свой психологический и культурный код. Этот код, зафиксированный, возможно, полнее всего в «Домострое», очевидным образом служил прогрессу, в частности, способствовал смягчению нравов, дошедших до пределов жесткости во времена монгольской неволи. Очевидным стал и материальный прогресс: на Руси появились каменные строения, началось масштабное освоение рек как главных артерий внутреннего сообщения. В то же время монастыри выполняли функцию хранителей духовного опыта, стали распространяться книги. На своих огромных пространствах Россия сумела создать оригинальную, яркую, устойчивую цивилизацию. Здесь невозможно отрицать наличие внутренних сил — иначе не понять, как за сто лет можно освоить земли от Урала до Америки. Но опыт, даже общенациональный, был при этом усеченным, односторонним, оторванным от мирового, а значит, и уязвимым (уязвимость такого рода была характерна также для Индии и Китая). Факт западного лидерства уже было невозможно отрицать, и изоляционизм здесь не был адекватным ответом. Конечно, в Архангельске в 1553 г. английских послов ждали не индейцы, готовые менять свои земли на бусы, а северные поморы, наследники Новгорода, потомки ратников, остановившие на Чудском озере орден меченосцев. Эти поморы уже ходили на Шпицберген, а их потомки дошли до Тихого океана. Но нельзя не учесть и того, что в это время на Западе уже были Оксфорд и Сорбонна. Допетровская же Русь значительно отставала от Запада по своим цивилизационным критериям: развитию науки, искусства, промышленности, общественных отношений и пр. Конечно, можно искать «особый лад» русского народа, но невозможно возразить против очевидного отставания допетровской Руси от Европы наступающего века Просвещения.