Чтение онлайн

Не преуспев во «фронтальной атаке», Рим начал действовать через католическую часть восточных славян, живущих в пределах Речи Посполитой. Авангардом католизации выступили иезуиты. Как отмечает американский историк Д. Тредголд, «если в Китае иезуиты постарались идентифицировать себя с местной культурой и избегать компрометации своего дела открытыми связями с какой-либо иностранной державой, то в России ситуация была совершенно иной… Иезуиты связали свое дело с польской монархией до такой степени, что большинство русских видело в них врагов России» [135]. Иезуиты преуспели в католизации части славянского населения Польши, но на Руси такой способ утверждения западного влияния лишь укрепил и ожесточил сторонников самобытности, сторонников Москвы как «Третьего Рима». Уния 1598 г., создавшая униатство и подведшая часть православного мира под католическое главенство, так и не стала инструментом вестернизации собственно России. Тактика иезуитов была слишком прямолинейной, а их стратегические цели не могли быть привлекательными для суверенной московской державы.

Было бы нереалистичным само предположение, что Запад, завоевывающий весь мир, не знающий поражений нигде, не задумывался бы о введении Руси в сферу своего влияния.

Первый такой план, зафиксированный в документах, исходил от Генриха фон Штадена, служившего у Ивана Грозного в Москве до 1573 г. Бывший опричник в 1578 г. поступил на службу к германскому графу Георгу Гансу фон Вельденц-Люцельштайн, женатому на дочери шведского короля Густава Вазы. В течение нескольких лет формировалась коалиция. Силы вторжения должны были одним ударом поставить Москву на колени. Кроме того, Штаден уговаривал императора Священной Римской империи Рудольфа II, используя испанскую эскадру и голландский флот, захватить плацдарм на побережье Белого моря и двинуться оттуда на Москву. Некоторое время Габсбурги всерьез рассматривали эту идею, и лишь традиционные внутриевропейские противоречия и отсутствие прямого выхода к Московскому царству охладили Вену.

Первым военным столкновением Руси с Западом была Ливонская война Ивана Грозного. Царь привел под Ревель огромные войска, численностью неизмеримо превышавшие войска датчан, остзейских немцев и шведов, но не добился успеха. Организация, замысел и решимость одержали верх над численностью, навалом и сумятицей. Это поражение произвело своего рода революцию в палатах русских царей. Полагаем, что значимость происшедшего справедливо оценил С.М. Соловьев:

«…Именно с того царствования, когда над Востоком было получено окончательное торжество, но когда могущественный царь, покоритель Казани и Астрахани, обратив свое оружие на Запад, потерпел страшные неудачи, с этого самого царствования мысль о необходимости сближения с Западом, о необходимости добыть море и учиться у поморских народов становится господствующей мыслью правительства и лучших русских людей. Как нарочно, новые беды, новые поражения со стороны Запада, несчастный исход борьбы с Польшею и Швециею после Смутного времени еще более укрепили эту мысль… Но дело не могло обойтись без борьбы. У кого учиться? У чужих, у иноземцев, а главное — у иноверцев? Пустить чужих, иноземцев, иноверных к себе и дать им высокое звание учителей, так явственно признать их превосходство, так явственно подчиниться им? Что скажут люди, имеющие в своих руках исключительное учительство?» [93].

В тот период, когда происходило становление Запада, осуществлялась и идентификация Московской Руси. На одну из черт этой идентификации следует указать особо. В борьбе против бояр Иван IV создал пресловутую опричнину, отряды карателей, наводивших ужас на противников режима, почти по-карнавальному украшенных лисьими головами и волчьими хвостами («по-лисьи выслеживать и по-волчьи выгрызать»). Зародившись при Иване Грозном, это явление стало устойчивым. Стоит вспомнить лишь молодого Петра с «потешными» войсками, «Бахусовым братством», переменой кафтанов на сюртуки и парики. По этому «театру» мы можем судить о способе восприятия правящей верхушкой своей страны и ее проблем. Резко отличая себя и своих приближенных от всей массы населения, цари как бы подчеркивали «мы» и «они», всадник и его лошадь. Это было отношение к собственному народу как объекту манипуляции. От волчьих хвостов Малюты Скуратова до всемирно наблюдаемого зрелища сокрушаемого парламента — так в русской политической жизни развивался этот злой, жестокий театр «в наущение и назидание». При этом всегда народу отводилась роль устрашенного зрительного зала, эмоциями, а не разумом и здравым смыслом реагирующего на проблемы своей страны. Эта традиция, очень русская, отдалила (и отдаляет) Россию от Запада.

Когда после смерти польского короля Стефана Батория престол Речи Посполитой стал свободным, царь Федор выступил одним из претендентов на польскую корону. Этот шаг часть польской шляхты расценила как шанс обращения православной Руси в католичество. Не вняв словам Поссевино, который жестко предостерег от заблуждения, шляхта избрала королем иезуитского претендента Сигизмунда III, который на протяжении сорока пяти лет пытался овладеть Русью силой оружия. Сигизмунд исключил мирное приобщение Руси к Западу. Ведущий иезуит этого времени в Польше Петер Скарга также считал невозможным мирный путь сближения Москвы с Западом. Его сочинение «О единстве церкви Божьей под единым пастырем» (1577) — самое откровенное и пространное повествование о вестернизации Руси. Главная идея этого сочинения: православие не содействует развитию наук, теологии и философии, ставит преграду просвещению населения (первая славянская грамматика на Руси появилась в 1586 г.), поэтому дело католичества — стать авангардом Запада в Московии. Сочинение Скарги положило начало долгой польской традиции высокомерного презрения к Руси. Именно это высокомерие оттолкнуло православных Польши и Литвы, способствовало взаимному отчуждению двух славянских народов — поляков и восточных славян. Такие меры, как насильственное введение среди православных Речи Посполитой гре-горианского календаря, могли послужить лишь отторжению восточной христианской церкви от католического окружения.

Кальвинисты и другие представители протестантизма пытались содействовать России в противодействии польскому католическому прозелитизму.

Удачей для Руси явилось то, что действия Запада были не только не скоординированы, но, напротив, имели значительный элемент внутреннего противоборства. Лидеры западного развития — Голландия и Британия — выступили главными соперниками в борьбе за торговлю с Россией. При этом Голландия начала движение как бы на периферии — с Новгородской земли, а англичане через Архангельск устремились к непосредственным двусторонним связям на самом высоком уровне. Голландцы основали в Великом Новгороде свою торговую контору. Боясь конкуренции, они прямо писали великому князю в Москву, что англичане — морские разбойники и их нужно задержать и заключить в тюрьму. На счастье англичан, великий князь «презрел клеветников». (Нетрудно предположить то, чего могли не знать купцы Запада: царь Иван Грозный видел в Новгороде соперника, боялся этого соперника и вовсе не одобрял контактов с ним; впоследствии он жестоко расправился с великим русским городом.)

Голландский издатель и географ Л. Эльзевир полагал, что Россия «вообще не склонна к торговле, потому что жители оной от природы не деятельны; там не может быть и много товаров, где не процветают искусства и художества; к тому же московитам не позволяется выходить за пределы своего государства, и потому у них нет мореплавания… В России нет никаких училищ, кроме тех, где учат читать и писать» [93].

В апреле 1604 г., в разгар политического кризиса в России, никому не ведомый инок Григорий, принявший католичество, выдал себя за (погибшего) сына Ивана Грозного Дмитрия и выступил с польской армией на Москву. Весной следующего года царь Борис Годунов умирает, и самозванец входит в Кремль. Помазал его на царство в 1605 г. призванный из Рязани митрополит Игнатий, готовый признать Брестскую унию. Вестернизация, говоря современным языком, становится конкретной задачей Лжедмитрия — реформы системы управления государством, переустройство, установление связей с Западом, в частности, получение образования за границей.

Возможно, спасением своей самобытности Россия обязана тому, что польское вхождение в Москву было движением с Запада во многом лишь в географическом значении этого слова. В 1610 г. король Сигизмунд III в письме папе Павлу V объявил целью войны «пропаганду католического христианства», и папа назвал его войну крестовым походом [318]. Под давлением поляков и в силу феодальной вражды группа бояр избрала в 1610 г. русским царем Владислава — сына польского короля, происходящего из шведского королевского дома Вазы. Шведские войска начали наступление на северо-западе, а поляки пошли прямым путем на Москву, захватив ее в 1610 г. Но три тысячи солдат польского войска и несколько десятков немецких телохранителей Лжедмитрия I не были ударной силой того Запада, который в это время колонизовал весь мир. Кроме того, по своим глубинным цивилизационным основам Польское королевство не было частью Запада (вопреки творениям Коперника и прочим блистательным исключениям). Как организм, как общество польский мир не отличался западной эффективностью. Вдобавок польский король Сигизмунд III стал посягать на русский; трон своего сына. А в Новгороде шведы настаивали на признании русским царем шведского претендента. Летом 1612 г. император Священной Римской империи Матиас выдвинул на русский престол кандидатуру своего брата, а затем племянника. Даже англичане начали разрабатывать планы английского протектората над Северной Русью.

Россия находилась в низшей точке своего влияния в Европе. Она была действительно близка к потере и своей свободы, и своей идентичности. Возможно, в это время некоторых дополнительных усилий Запада было бы достаточно для вхождения России в его орбиту. Главным спасительным для Руси обстоятельством, позволившим сохранить русскую самостоятельность и самобытность, оказалось то, что польское государство, польское население, погруженное в глубокий феодализм, не могло выработать спонтанно организованную энергию, с которой в те же годы французы, англичане и голландцы делили между собой целые континенты. Исключительное невежество и презрение поляков в отношении русской культуры и самих русских зажгло русскую жертвенность. После польской оккупации Москвы ни о принятии унии, ни о подчинении католицизму не могло быть и речи. Патриотическое общенациональное движение, возглавленное Козьмой Мининым и Дмитрием Пожарским, показало всем претендентам на русский престол невозможность реализации их планов.

Россия, как и другие великие государства: Китай, Индия, Япония, Оттоманская империя, в XVII в. встала перед суровой перспективой — выстоять или подчиниться Западу. Индия подчинилась примерно в 1750 г., Китай столетием позже. Оттоманская империя в 1918 г., Россия в 1991 г. Но исторически значимыми очагами сопротивления стали Оттоманская империя (в меньшей степени, может быть, вследствие начавшегося в XVII в. упадка) и Россия при Романовых до Петра I. Россия явила пример самого длительного исторического противостояния Западу в его практическом, научном, методически организованном подчинении себе всего окружающего мира. Россия стремилась сохранить себя, и ее эпическая борьба была практически единственной альтернативой постепенной сдаче — доле всего остального мира.