Чтение онлайн

Зимой 1581 г. Иван Грозный под давлением неудач Ливонской войны послал в Рим своего посла Леонтия Шевригина с предложением к папе выступитъ посредником в войне Руси с Польшей, а в дальнейшем заключить союз для борьбы с Турцией. Посланник папы Григория XIII Антонио Поссевино за помощь в заключении мира потребовал предоставить на Руси новые возможности римско-католической церкви, что не нашло понимания в Москве [317].

Необычность личности Грозного вызывала интерес у иностранцев. Иван Грозный показался Ченселору величественным, наделенным чрезвычайным умом, живым восприятием, государственным видением. Англичане довольно быстро находят объяснение его жестокости: «Для правителя такой огромной страны, усмирителя бунтующей знати мягкость была бы фатальной» [135]. Царь Иван, «внушительный внешне, высокий лоб», с напряженным вниманием слушал рассказ Хореи о британском флоте (где «каждый корабль имеет на борту пушки, ядра, пули, мушкеты, порох, пики, зажигательный материал, во флоте тысячи моряков, капитанов и офицеров, царит дисциплина, ежедневно дают молебен и где есть пиво, хлеб, говядина, рыба, бекон, масло, сыр, крепкие напитки, уксус, ячмень и вода — множество провизии для жизни экипажа. Этот флот может брать любые морские крепости, он чрезвычайно силен и помогает ее величеству проводить внешнюю политику, защищая своих друзей» [135]. В конце аудиенции царь спросил, сколько больших кораблей у англичан. «Сорок» — «Я могу послать своему союзнику сорок тысяч солдат» [135]. Царь приставил к Хореи секретаря, чтобы тот зафиксировал описание британского флота.

Россия, указывает Хореи Западу, уже овладела Сибирью, бескрайними территориями на востоке. Держава русского царя столь огромна, что «едва может находиться под одним правителем. Слишком велика она и для соседних монархов» [38]. Она столь велика, что для организации трехсоттысячного войска ей было достаточно мобилизовать лишь молодых людей. Но Запад в лице британских капитанов уже ищет путь через верховья Оби с северо-запада к сердцу осваиваемой русскими Сибири. Хореи беседовал с несколькими шотландцами, встречавшими сибирского кучума; по их словам, дорога по северным рекам была очень сложна и далека от «трижды благословенной нашей Англии».

Одна из наиболее удивляющих западных людей особенностей русских — их неприхотливость и выносливость. Капитан Ченсе-лор, немало повидавший на своем веку, утверждал, что «нет под солнцем людей, столь привычных к суровой жизни, как русские; никакой холод их не смущает, хотя им приходится проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы и снега выпадают более чем на ярд. Простой солдат не имеет ни палатки, ни чего-либо иного, чтобы защитить свою голову. Если пойдет снег, то воин отгребает его, разводит огонь и ложится около него… Я не знаю страны поблизости от нас, которая могла бы похвалиться такими людьми… Что могло бы выйти из этих людей, если бы они упражнялись и были бы обучены строю и искусству цивилизованных войн?» [38]. Англичан поразило отношение русских людей к собственности, диаметрально противоположное западному. На вопрос о его собственности русский «ответит, что у него нет ничего своего, но все его имения принадлежат Богу и государевой милости; он не может сказать, как простые люди в Англии: «Если у нас что-нибудь есть, то оно от Бога и мое собственное». Можно сказать, что русские люди находятся в великом страхе и повиновении и каждый должен добровольно отдать свое имение, которое он собирал по клочкам и нацарапывал всю жизнь, и отдавать его на произвол и распоряжение государя» [317]. Различие явственно наблюдалось в религии: «Они, пишет англичанин, считают нас только полухристианами, потому что мы, подобно туркам, не соблюдаем всего Ветхого Завета. Поэтому они считают себя святее нас» [38].

Англичан удивляли покорность русских монарху, пышность многочисленного посольства, направлявшегося в Польшу, золото и шелк одежд, украшение коней. Удивило еще многое другое: продажные чиновники, которых царь при наличии безусловных улик наказывал нещадно; иконы; возможность жениться для священников; незнание языков; отсутствие целенаправленного изучения внешнего мира [89].

Агент Русской компании Энтони Дженкинс заслужил уважение Ивана Грозного и как его гость мог путешествовать по стране. Москва показалась Дженкинсу великим городом, Кремль — грандиозным, а церемонии — величественными в своей простоте. «Царь держит свой народ в большом подчинении; все вопросы касаются его, будь они малы или велики. Закон суров для нарушителей… Величайшая дружба русских скрепляется питием. Они большие рассказчики и лгуны, их словам нельзя верить. Жены очень верны своим мужьям и не покидают страны» [317].

Первый британский посол в Москве сэр Томас Рендольф о стране писал, что она «очень красива, равнинна и приятна, плотно заселена, много пшеничных полей, достаточно лугов, божественные реки и леса» [317]. И в то же время сэр Томас отметил «отвратительную склонность русских к греху».

После смерти Грозного англичане постарались не ослабить свои позиции в России. Сразу же после стабилизации политической жизни в Москве, связанной с приходом к власти Бориса Годунова, королева Елизавета I послала в Москву посольство численностью более сорока человек, которое везли в Москву из Архангельска бесплатно на почтовых лошадях. Англичане ставили перед собой четкую цель: завладеть западной торговлей Руси, отстранить голландцев, которые после смерти Ивана Грозного восстановили свои торговые позиции в России. Посол королевы обещал «снабжать Московию всем необходимым, (английские) товары будут дешевле и лучшего качества, нежели товары голландских и других народов» [38]. Интуитивно противясь монополии, царь Борис в конечном счете предоставил англичанам и голландцам одинаковые условия заключения торговых сделок.

С точки зрения Бориса Годунова, монополия английской Русской компании стала преградой развитию российской торговли на Севере, о чем Годунов писал королеве Елизавете. Посла Британии Дж. Флетчера беспокоили переговоры Годунова с послами австрийского императора. Шансы Англии возросли лишь с известиями о гибели испанской Армады, направлявшейся к британским берегам; это обстоятельство подняло престиж Лондона в глазах Годунова, благодаря чему во время аудиенции 22 апреля 1589 г. английские купцы получили новые привилегии, но не монополию. Англичане платили половину официальных российских таможенных сборов.

Возможно, книга о русских впечатлениях Флетчера лучшее из написанного представителем Запада о России в XVI в.; Флетчер писал о «подлинном и странном лице тиранического государства (в высшей степени не похожего на наше), не знающего подлин-i ного Бога, не имеющего писаных законов, живущего без справедливости для всех» [299]. Иного и не мог написать английский патриот и воинственный протестант. Английский дипломат был удивлен абсолютным характером царской власти; тем, что влияние отдельного русского определялось не его богатством, а степенью близости к царю. Флетчер высоко оценил русскую армию, выдержку и боевые качества солдат, но в то же время отметил некомпетентность воевод, слабость центрального командования, робкого в условиях деспотизма. Назначения из родовитых семей, по мнению Флетчера, ослабляли армию, «ибо ум, высокое происхождение и крепость духа редко встречаются в одном человеке». Он, как впоследствии многие другие европейцы, указывает на недостаток мотивации в труде и деятельности русских, на лень и пьянство московитов. Полагая, что жестокость режима грозит «гражданским пожаром», Флетчер рекомендует русским сформировать парламент, ввести понятные всем законы, создать независимый суд. Флетчер одним из первых предсказывает общественные катаклизмы в процессе преобразований в России.

Однако иностранцы, удивляясь отдельным чертам жизни московитов (отопление по-черному, грубая пища и т. п.), все же, воспринимали русских не как «туземцев» (а такой подход характерен для всех западных книг этого века географических открытий), а как равных себе. Многие из них писали о красоте русского языка. Скажем, Дж. Хореи, глава московской конторы «Русского общества английских купцов» в 1571–1591 гг., считал русский язык «самым богатым и изысканным в мире». Приведем некоторые характеристики, данные русским иностранцами. Русские «крупные рослые люди с полным телом и широкими плечами, живым умом, склонностью к языкам… чрезвычайные любители металлических вещей, исключительно закаленные… Лица у них крупные, сверху и снизу имеют сильную растительность; женщины лицом столь прекрасны, что превосходят многие нации… русские христиане, но схизматики, ибо исповедуют греческую веру» (голландский торговый агент Вильям Россель, 1604). Увы, «у них нет ни школы, ни университета. Только священники учат молодежь читать и писать, что привлекает немногих» (французский офицер Жак Маржерет, 1601) [38].

Небольшим «островом Запада» в Москве становится дипломатическая колония. Здесь в начале XVII в. датский переводчик перевел с латинского на русский трактат «О высшей философской алхимии»; позднее был переведен капитальный труд Реймонда Лалли «О всеобщей науке». Уже первые переводы на русский язык красноречиво свидетельствуют о пристрастии русских к отвлеченным идеям. Особенно популярными среди, русских, знакомых с западными идеями, становятся труды по астрологии. Интересно отметить, что первые студенты, посланные в начале XVI в. в Англию, для прохождения учебного курса направились не к титанам механических наук, а к кембриджскому астрологу Джону Ди. Отражает ли это менталитет русского народа? Почему японцев интересовали технические достижения причаливших к их берегам западноевропейцев, а русских — некие трансцендентальные истины и лишь потом (и косвенно) механика, инженерное дело, физика и химия, кораблестроение и строительство? Отметим пока только очевидное желание любознательных русских сразу узнать «самое главное», одним махом разрубить гордиев узел жизни, найти верный ответ (а не перепробовать все), их веру в миг, удачу, случай, а не в каждодневные планомерные усилия.

Борис Годунов отправил своего посла в Данию и в сентябре 1602 г. с большой пышностью принял датского герцога Иоганна. Иностранные гости с большим удивлением смотрели на великолепие восточной столицы, на размах царского приема. Со своей стороны герцог привез с собой пасторов, докторов, хирурга, палача. Иоганн прибыл с серьезными намерениями — он просил руки дочери Годунова. Брачный союз по не зависящим от Годунова причинам не состоялся, но Россия значительно расширила свои контакты с Западом в последние перед Смутным временем годы. В 1604 г. в Москву прибыл посол римского императора. «Борис, — пишет итальянец Масса, — был милостив и любезен с иностранцами; он имел огромную память и, хотя не умел ни читать, ни писать, все знал лучше тех, которые это все умели» [374].

В начале XVII в. в Москве проживали уже около тысячи лютеран и кальвинистов (что говорило о предпочтении северной ветви христианства). У лютеран были две немецкие церкви, у кальвинистов — голландская и английская. И хотя их вклад в развитие страны был несомненен, население не испытывало к ним симпатии, что выразил протопоп Аввакум, который писал: «Они рисуют Спасителя с пухлым лицом, с розовыми губами, с завитыми волосами, руки и мускулы толстые, пальцы с мочками, такие же ноги с толстыми бедрами, и все это делает его похожим на немца, толстого, с большим животом»..