Чтение онлайн

Откладывать проведение реформ самоуправления городов, военной и судебной систем было уже нельзя, а любые преобразования в то время означали движение в направлении той или иной степени имитации порядков и учреждений, сформированных Западом. Опираясь на главное мобилизующее свойство русских — патриотизм, император Александр II приступил к осуществлению реформ, которые должны были действительно привести огромную Россию в западный мир. Условием социальноэкономического сближения с Западом стало освобождение в 1861 г. крепостных крестьян, а также создание основ гражданского общества — суда присяжных, проведение военной реформы, ограничение дворянских привилегий, распространение образования.

Освобождение крепостных и ставшее символом новой эпохи строительство дорог (потребовавшее обращения к европейскому капиталу) поставили вопрос об отношении России к Западу в совершенно новую плоскость. Впервые на путь сближения с Западом встала не узкая прослойка аристократии и дворянства, а гораздо более широкий слой обращенных к индустриализации купцов, мещан, возникающей технической интеллигенции.

Среди великих реформ 60—70-х гг. следует выделить военную реформу, осуществленную военным министром, профессором Военной академии Д.А. Милютиным. Он создал округа, организовал Генеральный штаб, ввел должность начальников штабов, отменил прежний набор (почти пожизненный) и увенчал свою реформу всеобщей воинской повинностью. Армейская служба в России стала осмысленным служением Отечеству. Ревностный сторонник железных дорог, Милютин подготовил страну к индустриальному броску конца XIX в. Тридцати-сорокалетних реформаторов — Д. Милютина, М. Ройтерна (финансы), М. Корфа (юриспруденция), П. Валуева (создатель земств), К. Ушинского и А. Головнина (образование), А. Пирогова (медицина), Д. Блудова (президент Петербургской академии наук и глава кабинета министров в 1861–1864 гг.) вдохновляли идеалы служения Отечеству.

Как и министр иностранных дел, а затем канцлер А.М. Горчаков, они хорошо усвоили уроки Крымской войны: не входить в конфликт с Западом, не принимать видимость за суть, количество за качество, фасад за само строение, несколько гвардейских полков за саму армию, несколько показательных заводов за индустриальную обеспеченность. Поэтому они были осторожны и довели Россию до конца века без преступно-высокоглядных авантюр. В стране (особенно в столицах) заявляли о себе славянофильские общества, но горчаковская дипломатия строилась на реальностях, а не на возбуждении умов, не на самоупоении, скажем, как у генерала Р. Фадеева и философа-геополитика Н. Данилевского, которые ставили проблему так: либо объединенное Россией славянство дойдет до Адриатики, либо будет вынуждено уйти за Днепр, превратившись в «славянство Азии». Канцлер Горчаков видел иной историческую задачу России — она должна в своем внутреннем развитии достичь западных стандартов, а не имитировать их. Максимой князя Горчакова, позабытой его преемниками, было: «Мир с заграницей, процветание дома».

То было, возможно, последнее подлинное служение русской аристократии. После осязаемых творческих свершений русская аристократия, поднятая Петром I, ставшая элитой нации при Екатерине II, доблестно служившая Отечеству и шпагой, и пером, в дальнейшем постепенно теряет жизненную силу и уходит на историческую обочину, а задача достижения западного уровня как бы передается чиновникам, журналистам, новым дельцам и революционерам.

Александр II, лучший ученик Жуковского, человек долга, неустанно занятый делом, приложил большие усилия для реформирования отсталого населения Империи ради того, чтобы устоять перед Западом. Сумевший приблизить к себе талантливых людей, он понимал, что вес России в Европе будет ничтожен, если она не приведет в порядок свой дом, не осуществит здравых улучшений, не модернизирует основы национальной жизни.

Не без оснований можно считать, что Александр II был наиболее образованным среди всей романовской династии, но и его оптимистически-ясное мировидение с трудом осознавало разницу в западном и российском развитии, ускорившемся во второй половине XIX в. По меньшей мере он ясно видел направление развития своей страны. Реформы — историческое свидетельство этого.

Следует отметить, что такие видные реформаторы, как Д. Милютин, были категорически против формирования народного представительства в виде парламента, считая, что народ еще не созрел для парламентской формы правления и современная задача правителей — отложить на будущее приход парламентаризма, а сначала обеспечить всеобщее образование населения.

Но и некоторые революционеры 1860-х гг. (Н. Шелгунов, М. Михайловский) вообще считали парламентаризм порождением «нездорового» Запада; в этом нашло себя, пожалуй, высшее воплощение народнического отрицания Запада и его парламентских атрибутов. Более того, их идеалом была гораздо более авторитарная форма правления, когда царя, исходящего из права наследования, следовало сменить царем, избираемым узким кругом выборщиков. Он должен был быть «простым смертным, человеком от земли, который понимает жизнь народа» [340]. В отношении парламентской формы правления сложился своеобразный союз умеренных либералов и крайних революционеров; и те, и другие полагали, что западные политические модели не подходят для огромной страны. А с идеями конституции выступил выходец из далеких мест М.Т. Лорис-Меликов.

В истории России началось удивительное состязание со временем, продолжавшееся до Первой мировой войны. Строились колоссальные по протяженности железные дороги, вдоль них быстро росли города, был создан свой флот броненосцев, уступавший только нескольким западным флотам, собственная артиллерия, осуществлена военная реформа, к государственной службе привлекались разночинцы. Начался великий исход крестьянского сословия в города — процесс, который неумолимо продолжается и по сию пору.

Интенсивная духовная жизнь создала важнейшую предпосылку прогресса — живое и чуткое общественное мнение.

Пароходы, впервые прибывшие в Россию в 1830-е гг., во второй половине века прочно связали Россию (через Одессу, Ригу, Петербург и Владивосток) с внешним миром. Между 1860 и 1880 г. экспорт из России зерна вырос с 1,5 млн до 5 млн т. В эти же годы начался феноменальный подъем Криворожско-Донецкого бассейна: в 1869 г. уэльский промышленник Джон Хьюз основал то, что впоследствии стало Юзовкой, затем Луганском, Ворошиловградом и снова Лутанском.

Возможно, главным «переводчиком» России на капиталистические рельсы был министр финансов М. Ройтерн. Он поощрял создание частных банков и акционерных компаний, привлекал на российский рынок западный частный капитал, что означало резкий отход от прежней практики получения заграничных займов, когда условием деятельности богатых инвесторов на российском рынке было их постоянное место жительства в России. После реформ Ройтерна российский капитал, а в этом смысле и Россия, впервые оказался напрямую связанным с западным. Феодальная Россия как бы отбросила самомнение и вошла в «материалистический век», полная уверенности и в сохранении своей самобытности, и в своем присоединении к западному авангарду мирового развития. Как и у всякого крупного общественного явления, у этой мобилизации, ориентированной на модернизацию России, было две возможности осуществления.

Первая была связана с грандиозной работой на ниве образования, массовым просвещением, индустриальным развитием, формированием гражданского общества, открытости идеям, торговым потокам, мировому общению.

Вторая возможность связывалась с интенсивными поисками оптимальной стратегии достижения этой цели. В этом проявил себя подход, во многом типично русский: одним махом выйти из всех затруднений, отыскать национальную палочку-выручалочку — в виде то особой национальной самоорганизации (крестьянская общин:!), то «самого передового» учения, овладев которым, можно распоряжаться историей (на эту роль в революционных кружках России претендовали анархизм, бланкизм, все формы утопического и научного социализма вплоть до марксизма; напомним, что первым иностранным переводом «Капитала» К. Маркса был перевод на русский язык, осуществленный в 1872 г.); то попыток запугать верхи террором.

«Революционеры-террористы» вызвали ужас у лучших из реформаторов. Военный министр Д.А. Милютин записал в дневнике, что «сатанинский план секретного общества по запугиванию всей системы управления, кажется, увенчается успехом» [63]. Сдержанный, уравновешенный П.А. Валуев, министр внутренних дел, пишет в не менее драматическом тоне: «Чувствуется, как дрожат основания; все здание находится под угрозой крушения» [364]. Даже П.И. Чайковский писал об «охваченном паникой правительстве» [32]. А Д.И. Писарев в то же время провозглашал, что он предпочел бы быть «скорее русским сапожником, чем русским Рафаэлем… Спасение и обновление русского народа заключается в рассеченной скальпелем лягушке» [32]. Это был всплеск нигилизма, который, возможно, стал первопричиной гражданских войн в России, двух случаев удивительно легкого крушения государства в XX в.