Чтение онлайн

Волей, неволей приходилось запрашивать въ три дорога; мн? сулили въ три дешева и, посл? ц?лыхъ потоковъ словоизверженій, упрашиванія, ув?ренія и божьбы, сходились въ ц?н?. Все это было отвратительно до тошноты. Кабакъ причинялъ мн? то же не мало горя. Я строго-на-строго воспретилъ ц?ловальниц? обм?ривать потребителей; она аккуратно выполняла мои приказанія, и каждую налитую м?ру подносила подъ самый носъ покупателя, чтобы ув?рить его въ своей добросов?стности. Но это не спасало ни ее, ни меня отъ обидныхъ подозр?ній.

— Что-то ужь чрезъ край хватаетъ. В?дьма, должно быть, воду льетъ въ бочку, потому самому и не жал?етъ.

Вздумалъ было я не отпускать водки въ долгъ, по поднялся такой бунтъ, что я не зналъ куда д?ваться.

— Кабакъ разнесемъ! Ишь, ты, опохм?литься не даетъ! Да есть ли у тебя душа, бусурманъ, нехристь ты этакій?

Пришлось и въ кредитъ отпускать.

Грустно было жить и по волчьи выть. Нав?даешься бывало къ роднымъ, и тамъ тоска смертная. Отецъ в?чно возится съ своими откупными пузатыми книжищами, мать въ хлопотахъ по хозяйству. Посидишь, наз?ваешься вдоволь и поплетешься обратно въ свою конуру, отмахиваясь во всю дорогу отъ косматыхъ деревенскихъ собачищъ. Придешь домой — еще горестн?е. Съ женою не о чемъ толковать, а заговоришь для очистки сов?сти, услышишь непрем?нно такую дичь, выраженную такимъ самоув?реннымъ, безапелляціоннымъ тономъ, что только озлишься и кровь себ? испортишь. Я изм?нилъ вс? свои городскія привычки: ложился съ курами, вставалъ съ п?тухами; об?далъ въ десять часовъ утра. Къ торговл? я относился вяло, почти апатично. На душ? было пасмурно, туманно, сонливо. Иногда трехсуточная вьюга превратитъ деревню въ какую-то безлюдную пустыню, гд?, въ продолженіи ц?лыхъ сутокъ, не увидишь даже хрюкающей свиной морды. Въ такое б?совское время, одинъ кабакъ оглашался отъ времени до времени безсмысленными монологами, или хриплою заунывною п?снью въ одиночку запивающаго горе мужичка.

Мать зам?чала мою грусть и, при каждомъ случа?, ут?шала.

— Теб? скучно, сынъ мой, знаю. Это отъ непривычки. Конечно, городъ совс?мъ не то… Тамъ ты им?лъ друзей. Да что-жь д?лать? хл?бъ не легко достается. Потерпи, наступитъ весна, л?то, садикъ твой зацв?тетъ, лужекъ покроется зеленью. Мы расплодимъ птицу. Купишь себ? коровку и лошадку. Въ лавченку прибавимъ товарцу краснаго, изъ первыхъ рукъ; станешь по ярмаркамъ разъ?зжать, совс?мъ не то будетъ. Вотъ, увидишь.

И точно, съ наступленіемъ весны, духъ мой обновился; вм?ст? съ первою зеленью, зародилась какая-то радостная надежда въ моемъ молодомъ сердц?. Моя лавочка была единственною въ деревн?. Торчать въ ней ц?лые дни не было никакой надобности; кому что нужно, тотъ придетъ ко мн? на домъ и позоветъ. И такъ, я им?лъ довольно свободнаго времени. Я обзавелся и коровой, и лошадью, и разной птицей, и голубятней. Я началъ съ того, что нанялъ пожилого трезваго мужика въ услуженіе, опытнаго по сельско-хозяйственной части. Совм?стно съ нимъ, мы возобновили плетень около двора, выб?лили строеніе, исправили крыши, очистили садикъ, окопали фруктовыя деревья, раскопали удобное м?сто для огорода. Я физически работалъ наравн? съ моимъ работникомъ, засучивъ рукава. Я сладко ?лъ, и еще слаще спалъ посл? дневного труда. По м?р? того, какъ я втягивался въ физическій трудъ, внутренній мой разладъ съ самимъ собою и порядкомъ вещей, обращался въ довольство самимъ собою. Сотня сомн?ній и запросовъ поочередно исчезали куда-то, и, вм?сто нихъ, приходили не крупные, но т?мъ не мен?е довольно важные интересы. Я, видимо, перерождался въ селянина, для котораго рожденіе теленка и смерть курицы составляютъ событія дня. Я д?лался какъ-то проще, и ч?мъ дал?е шло мое превращеніе, т?мъ больше и больше хот?лось мн? привязаться къ своей жен?, втянуть ее въ наши общіе интересы, возбудить въ ней какую-нибудь страсть, хоть къ расплаживанію цыплятъ и гусенятъ. Сначала, д?ло шло на ладъ; она низошла до того, что работала вм?ст? со много въ саду, смазывала своеручно глиняный полъ, стряпала мои любимыя блюда; но скоро она пуще прежняго заснула т?ломъ и духомъ, сложила руки и пошла меня угощать воркотней и кислой физіономіей.

Судьба, однакожь, помогла мн?. Старый деревенскій попъ приказалъ долго жить, а самъ отправился къ предкамъ. На м?сто покойнаго поступилъ молодой священникъ, п?вецъ и гитаристъ. Я сразу съ нимъ сошелся; мы оба любили музыку. Въ короткое время, мы полюбили другъ друга. Молодой священникъ страстно любилъ литературу, и не любилъ попадью, читалъ много и им?лъ много книгъ св?тскаго содержанія. Все досужее время мы, большею частью, проводили вм?ст? и много читали, и очень часто сами см?ялись надъ нашей оригинальной дружбой.

— Какъ странно, право, удивлялся священникъ: — попъ и жидъ — друзья!

— Пожалуйста, не предавай же меня ана?ем?! просилъ я его въ шутку.

Я полюбилъ деревню отъ всего сердца. Я забросилъ свое городское платье и од?лся подеревенски, несмотря на вс? протесты моей жены и родителей. Разъ?зжалъ я безъ кучера, научился вс?мъ деревенскимъ пріемамъ, ?здилъ верхомъ, на неос?дланной лошади, десятки верстъ тащилъ на собственныхъ плечахъ тяжести. Мои мускулы съ каждымъ днемъ кр?пли больше и больше, я наслаждался своей физической силой и почти гордился ею. По м?р? возрастанія этой силы и укр?пленія моего здоровья, уменьшалась и моя привитая воспитаніемъ трусость. Я чувствовалъ себя въ силахъ вступить въ борьбу, не опасаясь быть раздавленнымъ сразу.

Я былъ польщенъ и въ другомъ отношеніи. Какъ ни подозрительно относились ко мн? мужички сначала, они, все-таки, въ посл?дствіи, начали уважать меня. Они уб?дились, что я ихъ не обижаю, не обираю и не обсчитываю. Дов?ріе ихъ дошло наконецъ до того, что при расчетахъ они перестали пускаться со мною въ подробности.

— Да ты, братъ, посмотри въ книгу и скажи, сколько тамъ сл?дуетъ. Нечего разсказывать. Ты у насъ челов?къ аккуратный, не обманешь.

Нер?дко, случалось, что знакомые мужички, не сладивъ въ какомъ-нибудь д?л? или разсчет?, выбирали меня почетнымъ менторомъ. Въ такихъ случаяхъ, мои р?шенія исполнялись об?ими сторонами безпрекословно.

Одного только мужички не могли простить ни мн?, ни попу, это-то, что мы гнушались ильновать.

— Что это за попъ и что это за шинкарь такой? Чарки отъ нихъ никогда не увидишь.

Ильнованіе, въ Малороссіи и Новороссіи, заключается въ томъ, что шинкари, крамари, чины сельской полицейской власти и даже священники, въ воскресные или праздничные дни, отправляются на домъ къ деревенскимъ жителямъ съ запасомъ водки, которою угощаютъ вс?хъ членовъ семьи. Въ награду за подобное вниманіе, всякій выпившій обязанъ сд?лать подарокъ щедрому гостю. Кто подаритъ м?шечекъ пшенички, кто ржи, кто проса, кто курицу, кто яичко. Ильнующій, израсходовавъ боченокъ водки впродолженіи дня, возвращается къ вечеру съ полнонагруженной разнымъ добромъ телегою. Безсов?стная эта эксплуатація обратилась въ такой незыблемый обычай, что неильнующіе считаются гордецами, людьми невнимательными.

Торговля по лавк? пошла у меня тоже лучше прежняго. Я отправился на большую ярмарку и накупилъ св?жаго товара изъ первыхъ рукъ, на значительную сумму, частью на наличныя деньги, а частью въ кредитъ. Мой «крамъ» прославился въ околодк?; на?зжали изъ близкихъ и дальнихъ деревень чтобы отдать честь моей лавк?. При чемъ, очень часто обнаруживалась моя неопытность. При покупк? бумажныхъ матерій или платковъ, я руководствовался собственнымъ вкусомъ, выбиралъ цв?та пон?жн?е, на д?л? же оказывалось, что я накупилъ негодное.

— Да что ты мн? суешь? возмутится бывало деревенская красавица или сельской парубокъ-левъ. — Ты подай такое, что-бы изъ далека видно было.

Что-бы сбыть негодный товаръ, я началъ разъ?зжать отъ времени до времени по ярмаркамъ, и, для экономіи, своеручно строилъ свой балаганъ. Нер?дко случалось, что знакомые, знавшіе меня во время моей откупной службы, завид?въ меня въ деревенскомъ костюм?, съ заступомъ или топоромъ въ рук?, отворачивались отъ меня съ насм?шкой, или притворялись не узнающими. Сначала, подобныя выходки меня огорчали, но въ скорости я привыкъ, и относился къ нимъ съ равнодушіемъ или презр?ніемъ.

Евреи вообще относятся враждебно къ т?мъ, которые осм?ливаются думать собственною головою, поступать по собственной вол?, не соображаясь съ рутиною большинства. Всякое вольнодумство, религіозное ли, житейское ли, осуждается, пресл?дуется и наказывается. Въ одной изъ ярмарочныхъ моихъ экскурсій, я нечаянно подслушалъ нелестное сужденіе о моей особ?.

— Ты вид?лъ тамъ, на площади, въ балаган?, бывшаго откупнаго франта? спросилъ одинъ еврей другаго, назвавъ меня по имени.

— Да. Онъ од?тъ по мужицки, да и рожа-то у него сд?лалась какая-то нееврейская совс?мъ.

— Его выгнали со службы, онъ и пошолъ мужиковать.

— За что же выгнали?

— Сплутовалъ, квитанцію укралъ что-ли. Онъ было окреститься вздумалъ да въ мужики въ деревню записаться; хот?лъ, да не приняли.

— Не приняли?

— «У насъ у самихъ безпутныхъ — много» сказали ему. «Ты намъ честныхъ евреевъ подавай, а такихъ какъ ты не надо».

Я ужился въ деревн? и чувствовалъ себя совершенно счастливымъ. Возвышенные идеалы улетучились, какъ ночныя вид?нія при восход? лучистаго, яркаго солнца. Даже неудовлетворенное молодое сердце, жаждавшее другой жизни, бол?е теплой, бол?е н?жной, угомонилось при этой прозаической обстановк?, зв?н?вшей м?дными копейками, довольствовавшейся ржаной, отрубистой коркой хл?ба. Около двухъ л?тъ прожилъ я спокойною жизнью, какой не испытывалъ уже никогда. Д?ла мои шли отлично. Я пріобр?лъ дов?ріе крупныхъ торговцевъ, мать не хот?ла брать сл?довавшихъ ей дивидендовъ.