Чтение онлайн

Все сгор?ло, все было истреблено огнемъ. Я остался нищимъ, неоплатнымъ должникомъ-банкрутомъ. Я ограбилъ свою б?дную мать.

Я опускаю зав?су на мои чувства, на мое внутреннее я, въ т? минуты невыразимаго горя и крайняго отчаянія; мн? страшно переживать еще разъ это прошлое даже мысленно.

Но молодость вынослива, живуча.

И въ бреду самаго свир?паго пароксизма охватившей меня нервной лихорадки, и въ то время, когда я началъ исподволь поправляться, во сн? и наяву, неотразимо мучили меня вопросы, неотступно верт?лись въ моемъ мозгу.

— Кто виновенъ въ моемъ несчастіи? — За что жестокій рокъ меня пресл?дуетъ? Кто изуродовалъ мою жизнь? за что?

Съ какой стороны ни взглянулъ бы я на свою жизнь; пройду ли воспоминаніемъ горькое прошлое, стану ли лицомъ къ лицу съ безут?шнымъ настоящимъ, воображу ли себ? в?роятное будущее, везд? и всюду я наталкиваюсь на неразр?шимый вопросъ: кто виноватъ?

Конечно, прежде всего я самъ виноватъ: я еврей!

Быть евреемъ — самое тяжкое преступленіе; это вина ни ч?мъ не искупимая; это пятно ни ч?мъ не смываемое; это клеймо, напечатл?ваемое судьбою въ первый моментъ рожденія; это призывный сигналъ для вс?хъ обвиненій; это каинскій знакъ на чел? неповиннаго, но осужденнаго за ран?е челов?ка.

Стонъ еврея ни въ комъ не возбуждаетъ состраданія. Под?ломъ теб?: не будь евреемъ. Н?тъ, и этого еще мало! «не родись евреемъ».

— Но, в?дь, я им?лъ уже это несчастіе: родиться? могу ли я это совершившееся сд?лать не совершившимся?

Мн? отв?чаютъ: «Это не наше д?ло!»

— Не ваше? такъ ли? а взваливать все на еврея ц?ликомъ, безъ пров?рки, это ваше д?ло?

Кто кого подстрекаетъ: укрыватель краденныхъ вещей вора, или воръ — укрывателя?

Кто убійца: топоръ ли, наносящій непосредственный ударъ, или разумная сила, направляющая орудіе гибели на голову жертвы?

Еслибы я хот?лъ задаться вопросами, робко прячущимися за кулисы невозможнаго, то этимъ вопросамъ не было бы конца. Я сконцентрирую ихъ въ одинъ сжатый общій:

— Кто виноватъ?

Пропускаю н?сколько л?тъ…

Подробности и мелкія событія этого перехода времени не представляютъ ничего новаго; та же борьба за существованіе, тотъ же приливъ и отливъ горя, страданія и несчастія, т? же грубые толчки рока, т? же царапины, ссадины и раны, наживаемыя безпомощнымъ челов?комъ, пробирающимся, путаясь и блуждая, въ тернистомъ л?су, называемомъ жизнью.

Для посл?довательности, я сд?лаю, однакожъ, сжатый очеркъ времени между посл?дними событіями и т?мъ моментомъ, когда я начинаю вновь мой разсказъ.

Въ томъ отчаянномъ положеніи неоплатности, грозившемъ мн? лишеніемъ свободы, въ которое поставила меня дикая месть безпощаднаго убійцы, я благословлялъ судьбу ужь и за то, что она вновь представила мн? случай закабалить себя опять откупу. Какія униженія, какой неестественный трудъ, какой произволъ, какія лишенія пережилъ я, слоняясь въ мелкихъ должностяхъ, пока создалъ себ? н?которую позицію, трудно даже вообразить. Меня поймутъ только т?, которые подобно мн?, тянули откупную лямку, которые подъ плетью семейной нужды, неумолимаго голода, исполняли страшную роль негровъ у плантаторовъ пьянства и разврата. Я безропотно переносилъ все, пока разсчитался съ своими, довольно снисходительными, кредиторами. Служба была трудная, шестнадцати часовая въ сутки. Заработной платы не хватало на самую скромную жизнь. Но я находилъ время и силы работать за многихъ сослуживцевъ, малограмотныхъ, но занимавшихъ однакожъ видныя, доходныя м?ста. За этотъ сверхштатный трудъ, я получалъ въ три раза больше моего собственнаго скуднаго жалованья; кром? того, я давалъ единов?рцамъ уроки русской грамоты и музыки. Я изъ кожи л?зъ, пока очистился отъ долговъ; не до?далъ, не досыпалъ, но кормилъ семью. А семья увеличивалась съ каждымъ годомъ, и семейная жизнь, въ нравственномъ смысл?, д?лалась невыносим?е съ каждымъ днемъ. Мое лицо было в?чно пасмурно, угрюмо, на лбу выр?залась та глубокая черта между бровями, которую физіономистъ, съ перваго взгляда, назвалъ бы чертою борьбы. Два раза перенесъ я опасное воспаленіе легкихъ. Я былъ худъ какъ щепка, длиненъ какъ восклицательный знакъ, желтъ какъ лимонъ. Но я все вынесъ и уц?л?лъ. Въ юности уже я былъ, какъ мн? казалось, старцемъ. Сознавая вполн? свою неволю, свое житейское жел?зное ярмо, я душилъ свои юныя страсти. Он?, сначала, порывались наружу, бунтовались въ моемъ молодомъ сердц?, но мало-по-малу, склонились передъ обстоятельствами, какъ и я самъ. Только неугомонное воображеніе, развившееся на почв? вычурныхъ романовъ, изр?дка, и то подъ сурдиною, нап?вало мн? иную, сладкую п?сню. Невольно вслушивался я въ эту обаятельную, страстную мелодію; поддавался ей на мгновеніе, но быстро отрезвлялся и отрицательно качалъ головою. Я ломалъ себя безбожно. Какъ только я очистился отъ долговъ, я приподнялъ голову. Свыкшись съ нуждою, съ лишеніями, я пересталъ ихъ бояться. Раздражительный мой характеръ и нервность не переваривали только унизительнаго обращенія. Я съ горечью сознавалъ, что люди, поставленные въ той сфер?, гд? я прозябалъ, выше меня, стоятъ, въ нравственномъ значеніи, неизм?римо ниже меня…

Я часто м?нялъ своихъ хозяевъ, свое откупное начальство. Я ни разу, не былъ ни уволенъ, ни выгнанъ со службы; я самъ покидалъ скверное, гоняясь за мнимо-лучшимъ.

Но какъ выдвинуться безъ протекціи, безъ покровительства на безплодномъ, невзрачномъ поприщ? письменной и счетной части, въ которой я погрязъ?

Случайно, прочелъ я въ какой-то газет? объявленіе:

«Въ… книжный магазинъ, поступило на продажу руководство къ изученію италіанской двойной бухгалтеріи. Иногородные благоволятъ адресоваться… и проч.»

Я слышалъ о существованіи какой-то двойной бухгалтеріи, но что эта за наука и въ чемъ она заключается, мн? никто объяснить не могъ. Чтобы удовлетворить своей любознательности я выписалъ сію книжицу.

Предисловіе сулило золотыя горы. Я съ жадностью набросился на изученіе этой мудрости. Я зналъ счетную часть съ одной практической ея стороны, со стороны откупной рутины. Мои балансы высчитывались в?рно и не гр?шили противъ ари?метической правды; но добивался я конечнаго результата сложныхъ цифръ и комбинацій какъ-то ощупью, въ потьмахъ, какъ мужикъ, высчитывающій не мен?е в?рно, ч?мъ и грамотный челов?къ, но высчитывающій по пальцамъ, въ пот? лица. Въ метод? же итальянской бухгалтеріи меня сразу поразила автоматичность, стройность и округленность вс?хъ счетныхъ пріемовъ, отношеній и положеній; этотъ методъ показался мн? какою-то разумною машиною, ведущею своими колесными оборотами къ непогр?шимой ц?ли. Хотя машина эта, какъ мн? сначала показалось, и не годилась въ кабачную сферу, но, т?мъ не мен?е, она внушала мн? большой интересъ сама по себ?. Упражняясь прилежно, и освоясь съ пріемами этой науки, я пришелъ къ счастливой мысли прим?нить ее къ откупу. Я напрягалъ свои мозги долгое время, пока додумался наконецъ до такихъ прим?неній, которыя, неизм?няя сущности двойной бухгалтеріи, могли бы сд?лать возможнымъ прим?неніе ея къ откупной части. Съ этой минуты, я ввелъ радикальную реформу въ счетной части и пересоздалъ все на новый ладъ. Новизна бросилась въ глаза. О моей способности распутывать самые сложные разсчеты заговорили. Я прославился какъ ученый бухгалтеръ. Богачи-купцы, запутавшіеся въ своихъ счетахъ, или компаніоны, желавшіе проконтролировать другъ друга, обращались ко мн?. Я былъ всякій разъ щедро вознаграждаемъ. Моя бухгалтерская слава росла съ каждымъ днемъ.

Мн? наступилъ двадцать пятый годъ. Я былъ отцемъ н?сколькихъ челов?къ д?тей малъ-мала-меньше. Кром? моей маленькой славы счетчика, у меня ничего не было. Мои родители об?дн?ли. Я посл?днее д?лилъ съ матерью, несмотря на вс? протесты моей половины. Нужно было избавить нашу многочисленную семью отъ угрожавшей рекрутской повинности. Я выписался въ купцы. Но милый кагалъ, за этотъ переходъ изъ м?щанства въ купечество, содралъ съ меня три шкуры разомъ. Все это вм?ст? поглощало вс? мои трудовые заработки, какъ значительны они ни были. Д?ти были маленькія, и, благодаря материнской небрежности и беззаботности, робкія, забитыя, дикія и неряшливыя. Съ какимъ горькимъ чувствомъ зависти я поглядывалъ на чистенькихъ, изящно од?тыхъ чужихъ д?тей, см?лыхъ, развязныхъ! съ какою болью сердечной, я посматриваю бывало на моихъ угрюмыхъ, нелюдимыхъ замарашекъ!

— Ты бы обратила вниманіе на д?тей, обращался я грустно-ласково къ жен?.

— А что?

— Да то, что они бол?е похожи на д?тей записныхъ нищихъ, ч?мъ людей, зарабатывающихъ довольно крупныя деньги, какъ мы съ тобою.

— А гд? твои крупныя деньги? Скажи-ка лучше, для какого діавола ты выписалъ всю свою семью въ купцы?

— А для того, что если бы одному изъ братьевъ моихъ пришлось идти въ рекруты, то мать наложила бы на себя руки.

— Погляди, пожалуйста, какія н?жности!

— А ты не огорчилась бы, если бы отняли у тебя одного изъ твоихъ сыновей?

— Мои сыновья маленькіе, я не боюсь.

— Но в?дь они подростутъ?

— Пока подростутъ, Мессія придетъ.

Наступало молчаніе.

— Пока Мессія придетъ, ты, н?жная мать, обмыла бы, причесала бы, да пріод?ла бы чистенько д?тей, научила бы ихъ управляться съ собственнымъ носомъ, не бродить босикомъ по лужамъ.

— Давай деньги — я и въ бархатъ од?ну.

— Къ чему ты приплетаешь бархатъ? Вода и простое мыло не дорого стоютъ. А од?ться чисто можно и безъ бархата.

— Да отвяжись ты отъ меня!

Въ этомъ род? велись разговоры, а д?ти оставались такими же, какъ и прежде.

Сознавая уродливость того воспитанія и направленія, которыя были мн? даны въ д?тств?, я р?шился вырвать изъ тины хоть одного изъ моихъ братьевъ, котораго и взялъ къ себ?. Я посвящалъ ему часть моего свободнаго времени, и занимался съ нимъ въ качеств? домашняго учителя. Мальчикъ былъ тихій, сосредоточенный, н?сколько угрюмый.

Онъ понятливо и довольно прилежно занимался. Я радовался его усп?хамъ но. вм?ст? съ т?мъ, его посмурное и грустное лицо меня огорчало. Я часто его допрашивалъ о причин? грусти. Онъ большею частью отмалчивался, или ув?рялъ въ противномъ.