Чтение онлайн

Я задаюсь простым вопросом, где покойник Гошка блуждает сейчас? В каких мирах? Слышит ли голос? Или наши мысли тоже ему доступны? А может, он воспринимает только текст, написанный на бумаге или набитый на компьютерной клавиатуре?.. В черное атеистическое небытие, даже если оно есть, очень не хочется верить. Я для себя давно решил: если во что-то не хочется верить – не верь. И наоборот, если хочешь поверить во что-то светлое, или даже святое, – уверуй. И будет тебе счастье. Может, и не счастье. Но, во всяком случае, жизненная поблажка.

Напиваясь, Гоша бывал очень нехорош. Опрокидывал очередной стакан – и лез в драку. И вовсе не от молодецкой удали (это еще можно понять), а подчиняясь жившей в нем странной, почти патологической, злобе. Дрался он подло, по принципу – бей своих, чтобы чужие боялись. Бил внезапно, сильно, с перекошенным от случайной ярости лицом. Иногда хватался за нож. Однажды порезал руку ни в чем не повинной девушке. Впоследствии он даже не извинился перед ней. Буркнул сердито, когда я упомянул об этом отвратительном эпизоде: «Не помню – значит, не было». В других эпизодах пугал ножом окружающих, делая неаккуратные выпады. Помню, я как-то сболтнул ему, раздраженный его дурным поведением: «Смотри, плохо кончишь. Когда-нибудь с тобой также случится». Будто накаркал.

Однажды, надравшись в хлам, он откусил стакан, желая продемонстрировать, как он крут: сильно порезал губу, залил кровью скатерть, и больше таких экспериментов не повторял.

Иногда мы пили пиво на крыше («в кабачке у Карлсона», как мы называли эти посиделки) и он, пребывая в кураже, вдруг стал однажды швырять бутылки вниз, нимало не заботясь о том, что они могут попасть в кого-нибудь из прохожих. Мы поругались – и не виделись несколько недель.

С возрастом он стал пить все крепче и чаще, и злобы из него выплескивалось все больше. Не знаю, откуда она пребывала в нем. Такое ощущение, что его обуревали поселившиеся в нем демоны. Он напивался, лез на рожон, встревал в драку. Всегда во время сугубо дружеских посиделок – никогда на улице. Думаю, посторонних людей он побаивался.

Именно тогда я от него отстранился. У меня появились свои дела, у него – свои. Он тоже много работал. И хотя мы почти не виделись, но, приходя домой в подпитии, он все равно говорил родителям: «Со Степкой нажрались». Об этом я узнал на поминках. Набирался он в незнакомых мне компаниях. Многие из его новых приятелей были близки к шоу-бизнесу. В одной из таких компаний он и оказался в тот злополучный вечер.

Девушка Люба, чей День рождения справляли, всеми силами стремилась сделать карьеру певички и устроить личную жизнь. Любого молодого человека в радиусе доступности она воспринимала как потенциального ухажера. В одном из московских клубов она познакомилась с парочкой молодых кавказцев – то ли азербайджанцев, то ли дагестанцев. Ребята показались ей милыми, поскольку все время говорили комплименты. Они выглядели спокойными, уравновешенными и выгодно отличались от русских ребят, привыкших бурно проводить время, тем, что совсем не пили. Один сказал, что поступил в Институт Дружбы народов. В гостях у Любочки собралась, в результате, очень разношерстная публика. Многие друг друга не знали совсем. Гоша пришел со своим приятелем Ромой, неприметным типом в очках.

Этого самого Рому Гошин отец потом обвинил за то, что тот ничем не помог другу, когда его убивали. Рома, в самом деле, безучастно стоял в стороне, подозреваю – окаменев от ужаса. Паренек из интеллигентной семьи, он никак не ожидал такой развязки. Рома в ответ на обвинения разрыдался и в слезах убежал. На похороны его не позвали. Да он и не стремился. Хотя с убитым они были одноклассниками, и знали друг друга многие годы.

В процессе застолья Гоша впал в свое ставшее обычным злобное состояние. Мишенью на этот раз он, к несчастью для себя, выбрал одного из кавказцев. И после краткой перепалки от души приложил его по физиономии, скакнув через стол. Гости столицы со скандалом покинули квартиру. Но только для того, чтобы через час вернуться.

В дверь позвонили. Открыла Люба. На пороге стояли кавказцы. Они попросили позвать на лестничную клетку своего обидчика, чтобы разобраться. Поскольку их было двое, вместе с Гошей смело вызвался пойти разбираться и Рома. Дальнейшего развития событий никто не ожидал. Один из гостей выхватил специально для этой цели принесенный кухонный нож и ударил им Гошу. Два раза в сердце и один раз в печень. Бил профессионально. То ли успел потренироваться на людях, то ли, что весьма вероятнее, часто резал баранов на малой родине, и знал, как расположены внутренние органы. Затем убийцы развернулись, и спокойно ушли. А в квартире именинницы началась паника. Роман, говорят, вопил благим матом. Кто-то кричал, что надо вызывать скорую. Причитала Люба, Гошу она положила к себе на колени, и старалась закрыть раны руками. Он умер почти мгновенно, не успев сказать прощальных слов (хотя я не верю в их мудрость и искренность) – истек кровью, пронзенное сердце перестало биться…

Сразу после убийства и исполнитель, и соучастник скрылись из Москвы. Об этом много говорили на похоронах. Милиция предприняла все возможные усилия (точно не знаю, какие именно), чтобы задержать их по горячим следам – но тщетно. А еще Гошины родственники рассуждали за столом о мести. О том, что даже если убийц посадят надолго, все равно нужно мстить. Ведь человека больше нет, а «эти твари» ходят по земле, воздухом дышат. Я много пил (мне подливал Гошин отец), вскоре сильно захмелел и решил присоединиться к разговору. Услышав, о чем идет речь, я заметил:

– Надо этого гада так же наказать, как он Гошку. Зарезать его надо.

Все согласно закивали. А один родственник в очках с короткой стрижкой, по-моему, он приходился Гоше дядей, то ли родным, то ли двоюродным, зловеще насупился и проговорил:

– Все правильно парень говорит…

– Это его лучший друг, – вставил Гошин отец с гордостью и подлил мне водки, – они все время гуляли вместе. А в этот день он занят был, и не пошел туда…

– Но сначала надо его найти! – перебил очкарик, мрачнея еще больше.

Весь вечер потом он ко мне приглядывался. Затем подсел и начал рассуждать о том, что преступники в нашей стране уходят от наказания, что милиция вся насквозь продажна, и наверняка «этот» заплатит, чтобы его отпустили, если поймают. А такого допустить никак нельзя… И надо ловить его, искать самостоятельно… Я кивал, поглощая водку и закуски.

Гошин дядька оказался прав. Где-то месяц убийцу искали. Причем, не только милиция. Привлекли по своим каналам частных сыщиков. Потом он внезапно обнаружился в Подмосковье. Снова порезал кого-то, но не смертельно. Его схватил проезжавший мимо патруль. На этот раз гаду не повезло. Суд прошел быстро. Дали восемь лет.

Все это время дядька, заполучивший мой телефон через Гошиных родственников, названивал мне – и сообщал подробности. Мне, безусловно, было интересно, как развивается дело, поэтому я выслушивал его внимательно, возмущаясь периодически ему в тон. Приговор казался очкарику слишком мягким. Он считал, что злодей откупился. А вскоре позвонил и поведал, что того переводят по этапу на Кавказ.

– Понимаешь, что это значит? – спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Там у них все свои, все куплены, он там на свободу выйдет очень скоро. Надо встретиться.

– Зачем? – удивился я.

– Такие вещи по телефону не обсуждают.

Встретились мы где-то через неделю. Гошин дядя показался мне сильно перевозбужденным. Он схватил меня за рукав куртки и заговорил, оскалившись, будто собирался меня укусить:

– Так и есть. Мой человек, – он так и сказал «мой человек», – сообщил, что он уже вышел на свободу, и спокойно разгуливает, приехал в село, к своим родственникам, у них и живет. Ну, как тебе такое? Убил человека – и в полном порядке.

– Наверное, они выкуп заплатили, – сказал я.