Чтение онлайн

От девочек, воодушевленный новым опытом, я сразу поехал на самую прибыльную точку у метро, где не был уже дня три. Там меня ожидал большой сюрприз. Очередной управляющий проворовался – и исчез с деньгами. Поэтому товар не привезли. Серега суетился, предлагал найти его и отделать – так, чтобы мама родная не узнала. Ему, видите ли, не выдали выручку за вчера, а очень нужно было отыграться…

Для меня тогда еще было загадкой, почему русские люди при всех очевидных талантах и умениях – всегда плохой персонал, и подобрать себе хороших сотрудников – целая проблема. Те, кто думает по-другому, ошибаются. Потом я нашел для себя ответ на этот непростой вопрос. У нас, русских, порода сильно испорчена. Нас душили рабовладельческим строем аж до середины девятнадцатого века; когда он везде уже был отменен, среди нас уничтожали лучших, расстреливая голубую кровь, отправляя самых породистых в эмиграцию; государство все время наживалось на русском человеке, демонстрируя удивительно ловкие и подлые способы вновь и вновь обдурить и ограбить народ. Вот он и сделался таким – хитрым, необязательным, с презрением относящимся к хозяину и частной собственности, и чего греха таить, пьющим по-черному – от тоски, безнадеги и безумной лихости, присущей тем, кому нечего терять.

Все управляющие, которых я находил, были трезвыми, в меру приличными людьми до первой (максимум – второй) получки. После чего они запивали, и исчезали с деньгами. Некоторые из них потом с виноватыми мятыми мордами появлялись – чтобы «стрельнуть» еще немного денег и, возможно, попроситься обратно. Одного (уж больно хороший человек был) я даже на полном серьезе решил закодировать. Я лично водил его к врачу, и он действительно на три с половиной месяца превратился в адекватную личность. Но потом все повторилось, и новый запой его был куда ужаснее предыдущих. Я приезжал – и находил его регулярно возле магазина, где он валялся в луже собственной мочи и блевотины.

А персонал был необходим, как воздух. Дело быстро расширялось. И не только продавцы, не только управляющие, закупавшие товар и следившие за продавцами, нужны были и охранники. После нескольких наездов и одного ограбления, я понял, что дело плохо. Девочка-скрипачка вся тряслась от страха. Мне даже пришлось ее утешать, одновременно сожалея о потере денег. Она отдала их без единого слова. Да и как не отдать, когда два лихих мордоворота суют в палатку ствол. Бронированные стекла стоили слишком дорого. И замок в двери можно было выбить одним ударом ноги.

Охранник, – я в этом глубоко убежден, – это очень особенная порода русских мужиков. Как правило, в охранники идут молодые парни, которые в этой жизни выбрали для себя самую простую позицию – по возможности ничего не делать, или делать то, что попроще. У них даже не возникает позыва как-то задействовать мозги. Мне представляется, шевеление извилин в черепе сильно пугает этих ребят. Хотя я и сам поработал охранником два летних месяца перед первым курсом ВУЗ-а. Приходилось охранять офис. Половину офиса охранял я. В другую часть хитроумные хозяева запускали питона. Я доставал из-под лестницы старый матрас, ложился на него, и слушал, как питон, издавая слабый сип, словно проколотая велосипедная шина, скользит вдоль двери. Воры не преминули забраться к нам в офисы. Мою половину не тронули – должно быть, я показался им страшнее питона. А ту часть офиса обнесли целиком, прихватив и экзотическую змеюку с собою.

В общем, с охранниками мне не везло. Они шлялись ночью где ни попадя. Норовили устроиться на работу – и не выходить. Один даже сам пытался обложить данью продавца. Выход нашел Серега – он стал охранников бить. Заводил этих крепких, смурных от лености ума парней за палатку и бил в грудь, приговаривая: «Ну чё? Пробью фанеру?! Посмотрим, как ты охранять можешь?!» Расчет оказался единственно верным – вскоре на всех трех точках у нас были отличные ребята в охране, Серегу они боялись и держали себе в узде. Я среди них прослыл человеком добрым и щедрым, поэтому ко мне увальни пытались подольстится, называли по имени отчеству. И все время держались поближе к точке – на случай проверки. И сейчас среди профессиональных охранников есть очень большой процент натуральной бессловесной скотины. Их надо запрягать в плуг, и гонять по полю вместо лошадей, хотя по конституции они больше схожи с волами. Подозреваю, если бы сельское хозяйство в нашей многострадальной стране не было бы так загнано, что почти все посевные луга стоят пустые (зато как рапортуют в прессе – повысим урожайность еще и еще), им нашлось бы место и счастливое житие в деревне. А они и тогда, и по сию пору, вынуждены ехать в город, где их бьет в грудь Серега и эксплуатирует Степан – жестокие и предприимчивые городские хмыри. Ничего, скоро одному из них самому придется работать охранником у дяди. А другой и вовсе – станет бегать по стране, скрываясь и от бандитов, и от мицилии…

Если первое ограбление случилось, заключил я, будем готовиться ко второму. Я наивно полагал, что мы с другими владельцами таких же магазинчиков могли бы скооперироваться и нанять общую охрану – шаг логичный. Но тогда каждый торговый волк был рэкетируемому собрату тоже волком, и делиться заработанным не собирался. Напротив – дабы придушить конкурента, проверить его на прочность, к нему присылали свою крышу – посмотреть, какие ответные шаги он предпримет. А если не предпримет, значит, можно дербанить бизнес. Я сунулся с разговорами к одному, ко второму, к третьему, – но они на контакт не шли. Только расспрашивали все время, кому я плачу. Я решил, в конце концов, что дело нечисто. Пожаловался участковому. Арсений Валерьевич, между тем, от меня отмахнулся, как от назойливой мухи. Деньги ему получать нравилось, решать проблемы – наоборот. Тут я почувствовал некоторую растерянность, но решил, что стоит выждать. И дождался.

На точке присутствовал новый продавец, совсем молодой парнишка, охранник Гриша, бывший украинский десантник, и я. Машина подъехала около двух часов ночи, и к нам пожаловали господа бандиты. Все в спортивных костюмах фирмы Адидас, желтых цепях, с бритыми складчатыми затылками, – в общем, братва в полный рост, на рабочем выезде, как полагается.

– Кто хозяин? – буркнул один из них, чьи глазки даже не открывались, настолько заплыли жиром, и пнул палатку в бок – ногой, обутой в кроссовок.

– А в чем дело? – я приехал из очередного загула и угощал Гришу пивом – он, в отличие от многих других сотрудников алкоголиком не был, и мог, приняв пару бутылочек, не продолжать напиваться.

– Ну, ты, – он надвинулся из темноты, – сладкий, красивый. – Юмор я оценил. На днях меня спрашивали в баре, не могу ли я своим лицом орехи для них колоть (смешно, я и посмеялся, но сейчас было совсем не весело). – А ты чего тут вопросы задаешь? – Продолжил он тоном одновременно небрежным и угрожающим. – Чего блатуешь, в натуре? Ты что ли, главный?

Я решил применить ту же тактику, что и с участковым прежде.

– Главного нет, – сказал я, – но я его временно заменяю.

Он отошел к остальным мордоворотам. Переговоры у них были короткие.

– Значит, такой расклад. Мы тебя сейчас с собой забираем. Он потом подъедет, и побазлаем. А если не приедет, пошинкуем тебя, понял?

– Да я его даже не знаю, – опешил я. Крепкие ребята уже подхватили меня под руки и потащили к черной машине.

– Может, в багажник? – бросил один.

– Да не, там Лесничий, пошинкованный, – откликнулся другой.

Вскоре мне предстояло узнать, что какого-то незнакомого бандита по кличке «Лесничий» за одни только подозрения четвертовали, упаковали в сумку и кинули в багажник. Тут я и вспомнил об обманчивом чувстве, когда кажется, что вся жизнь еще впереди.

В жизни бывают моменты, когда все материальные блага, все нажитое за годы, вдруг кажется абсолютно ненужным. Хочется сбросить груз вещей, освободиться от них. И не потому, что ты вдруг превратился в стоика, способного обходиться малым, или, например, узрел высшую мудрость добродетели – нищета возвышает дух. Но внезапно начинаешь завидовать людям, у которых ничего нет – дощатый пол в комнате с выцветшими старыми обоями, селедка с картошкой на завтрак, обед и ужин. Да черт с ней с едой, черт с ними с вещами, черт с ним со всем! Главное, у тех, у кого ничего нет, и забрать нечего. И проблем у них куда меньше, чем у таких, как я. Я же, как паук, плету бесконечно паутину, только ловлю в нее не жирных мух, а жирные материальные блага. Мне приходится все время думать, как заставить деньги работать, перетекать из одних продуктов жизнедеятельности в другие, думать, как сделать свою паутину надежнее, липче, цепче, чтобы она прирастала, а не истаяла в одночасье. А чем больше паутина – тем больше денег и соответственно материальных благ. Заработать деньги сложно. Еще сложнее при этом не стать их рабом. Зато так легко все эти деньги истратить. Нет ничего проще, чем расстаться со всем, что у тебя есть. Прогулять целое состояние можно за один день. Да что там за день – за час. Отдать все на благотворительность, например. Иногда отсутствие денег – и есть главное благо, причем, тоже сугубо материальное.

Так я думаю сейчас. И примерно так же думал тогда. Когда по ночному городу, обгоняя по неровной траектории машины, против всяких правил движения мчался черный автомобиль с молчаливыми пассажирами. Они даже музыку не слушали. Такая ненасыщенная у них была внутренняя жизнь. Убивать меня мордовороты в спортивных костюмах пока не собирались, но палец вполне могли отрезать. Чтобы попугать. Или для развлечения. Один такой мне признавался позже, когда я спросил его, зачем он пошел в бандиты: «А знаешь, как я людей мучить люблю! Аж руки вот так вот дрожать начинают. Попью человеческой кровушки, и на душе хорошо становится».