Чтение онлайн

Я бы не назвал ее наивной, но каждый верит в то, во что хочет верить. И только у прожженных циников, вроде меня сегодняшнего, почти не осталось веры – ни в людей, ни в судьбу, ни в божественный промысел. Пожалуй, я верю в хаос, и очень четко вижу свое место в этом хаосе. Но моих способностей по упорядоченью хаоса не хватает, я не способен его контролировать – все вновь разваливается, распадается, под руками – сухая глина, почва осыпается из-под ног. И я в очередной раз оказываюсь в лишенном логики пространстве. И снова стараюсь привести его и себя в мало-мальски пристойный вид. И у меня получается. Пока я в силах, получается.

Квартира Даше не понравилась. Обшарпанная и грязная, она, ко всему прочему, нехорошо пахла: немытым человеческим телом, разлитым вином, убожеством и нищетой. Я поначалу стеснялся приводить сюда Дашу. Но где-то мы же должны были заниматься сексом. Оказавшись в квартире, моя девочка поначалу была подавлена. А потом проявила сугубо женскую решимость, способную творить чудеса, и взялась разгрести авгиевы конюшни. Я ей активно в этом помогал. Хозяин дал карт-бланш, разрешил выбрасывать все, что мне не понравится. И я примерно трое суток таскал на помойку тюки с барахлом, бутылки, банки, заношенные тряпки, воняющие бывшим владельцем одеяла. Даша тем временем отмывала квартиру: терла пол из досок, скоблила раковину и ванную. И сделала мутные окна прозрачными, а замызганный кафель сияющим. Именно тогда я впервые подумал, что из нее получится прекрасная жена. Я и предположить не мог, что женой она будет другому. Не самой лучшей в определенных обстоятельствах женой. Если подумать, ее мужу не позавидуешь. Жить с постоянным осознанием, что твоя супруга любит не тебя. И так будет всегда, до твоего последнего часа. Она ясно дала это понять, сказав, что живет с ним ради детей. А когда дети повзрослеют, выпорхнут из гнезда, что она собирается предпринять? Понятия не имею. Скорее всего, она так прирастет к своей устоявшейся жизни, что ей останутся только вздохи об упущенных возможностях и собственной растворившейся в годах решимости.

Я решил больше не изменять Даше, поскольку испытал нечто, похожее на испуг. Я вдруг понял, что могу ее потерять. Впервые. Это осознание сковало меня страхом. Я даже предложил ей переехать ко мне, жить вместе. Но она сказала, что пока не готова к такому шагу. Ее родители не поймут, если она вдруг переберется к мужчине, не выйдя за него замуж. К женитьбе не был готов уже я. Мне казалось, это слишком серьезно. И я еще слишком молод, чтобы связывать себя узами брака.

– Ну и не надо торопиться, – она передернула плечиками. И я вдруг пожалел, что не могу вот так решительно – взять ее в жены, забыв обо всем. И в этом сожалении было предчувствие беды.

Между тем, лучшая подруга Даши, Ольга, готовилась к замужеству. Она приехала в Москву из алтайской деревни. Поступила в тот же университет, что и Даша. С будущим мужем познакомилась уже на первом курсе. Они стали встречаться, и примерно через год он сделал ей предложение. Оля поехала на малую родину – сообщить родителям радостное известие. Там у нее случился конфликт с отцом. Очень странный конфликт. Известие родители восприняли по-разному: мама была рада за дочку, отец же рассердился, и сказал, что замуж ей выходить пока рано. И вообще, почему она не говорила об этом раньше. Вечером он растопил баню, и позвал Олю попариться. Как раньше. Дело в том, что до самого отъезда дочери из деревни они ходили в баню вдвоем. И мылись вместе, причем, в обнаженном виде. Олину маму это нисколько не смущало. Проведя два года в большом городе, девушка сильно изменилась, многое осознала, и когда отец позвал ее париться вместе, она наотрез отказалась. Подобное поведение дочери настолько оскорбило отца, что он устроил грандиозный скандал, и выгнал Ольгу из дома. Она уехала в ночь, под крики отца. По этой причине на свадьбе родители невесты не присутствовали. Также как и прочие ее родственники. И впоследствии отец с дочерью больше никогда не общался. Он наотрез отказался даже говорить с ней по телефону. Впрочем, Ольга и сама не особенно стремилась наладить отношения. Напротив – она всегда очень плохо отзывалась о родителях, особенно об отце… Семейная жизнь у нее сложилась неудачно. К тридцати годам у нее уже было трое детей от трех разных мужиков, и не было мужа. Даша говорила, что Ольга просто не способна полюбить мужчину, от этого все ее проблемы.

Среди женщин встречаются снежные королевы, не способные на чувства. И ладно бы они портили жизнь только себе, но и их мужья обычно – глубоко несчастные люди, переживающие трагедию ледяных отношений. Дом, где нет любви, всегда охвачен холодом. Живущие в нем люди – инвалиды, чьи души омертвелые и пустые. Счастье, если найдется настоящая женщина, и уведет беднягу-мужика из такой семьи, отогреет лаской, даст ему новую жизнь. Он ее заслужил, пережив многолетнее заключение в объятиях снежной бабы…

Был ли Ольгин отец педофилом – под вопросом. Возможно, для него просто был важен устоявшийся семейный уклад. И дочь он воспринимал как ребенка, не заметив, что она давно уже стала женщиной. Но то, что педофилы существовали всегда, и в советское время тоже – очевидный факт. Не думаю, что в последнее время их стало больше, чем раньше. Просто сегодня о них стали много писать и говорить. А раньше правду замалчивали. Жертвой педофила в свое время стала и моя Даша.

Ее родители постоянно принимали у себя дома родственников и знакомых из Тамбовской области. Те использовали московскую квартиру как перевалочную базу. Некоторые просто приезжали в гости – посмотреть Москву. Почему бы не приехать – раз приглашают. Однажды с гостевым визитом прибыл некий дядя Слава, приятель Дашиного отца. Родители работали весь день, а дядю Славу оставляли сидеть с ребенком, в качестве бесплатной няньки. Даша запомнила этого сорокалетнего несвежего дядьку навсегда. Когда она рассказала мне, что произошло, – ей было всего пять лет, – я весь дрожал от возмущения, от кошмарности произошедшего, и думал – боже, как чудовищно вывихнуты мозги у отдельных представителей рода человеческого, их необходимо истреблять, они не должны, не могут ходить с нами по одной земле, жить рядом с людьми… Ребенок играл в комнате, а дядя Слава сидел на диване в одних трусах. Даша заметила странное вздутие и мокрые пятна на трусах. Педофил был сильно возбужден. Потом он предложил девочке дотронуться до возбужденного органа. Сам гладил, целовал ребенка, называл ее «маленькой принцессой»… И попросил потом ничего не говорить родителям. «Пусть это будет наш маленький секрет. Ты же умеешь хранить секреты?» Но вечером, Даша все рассказала маме. Дашин папаша, узнав о случившемся, пришел в дикую ярость, и спустил приятеля с лестницы, несколько раз заехав ему по физиономии. На этом все и закончилось. Следственные органы родители не привлекали. Психолога для ребенка тоже не стали приглашать, полагая, что Даша вскоре все забудет. У простых людей – простые решения. Но Даша не забыла. И рассказала через много лет эту историю мне. Не знаю, повлияла ли встреча с дядей Славой на Дашину психику. Я никаких надломов в ней не замечал. Но, говорят, они могут проявиться неожиданно, даже в зрелом возрасте, уже после сорока. Человек вдруг начинает испытывать разнообразные неврозы, впадает в необъяснимую депрессию, полностью теряет контроль над собой. Мне больно думать об этом. В одном Даша может быть уверена. Я всегда приду – и буду рядом, если ей понадобится моя помощь, если она о ней попросит…

Олину свадьбу организовывали родители жениха. Выбор сына они одобрили. Оля казалась им доброй, простой девушкой. Так в червивом яблоке не сразу разглядишь изъян. К тому же, у жениха был не слишком удачный жизненный старт. Родители надеялись, что женитьба его подкорректирует. Имелась судимость. И даже не условная. Высшее образование он получать пока не планировал. Нигде официально не работал. Хотя деньги у паренька откуда-то были. И он их не жалел – водил будущую жену по ресторанам, покупал ей недешевые шмотки.

– По глупости попал, – рассказывала Ольга, – в баре кружку кинул пивную, и попал по голове жене милиционера. А тот так рассердился, что завел на него дело.

Такими историями полнятся тюрьмы. Виноватых там почти нет. Все попали по глупости. А некоторые даже – за любовь. Их, видите ли, оговорили. Они думали, что спят с девушкой по ее согласию, а она почему-то посчитала, что ее изнасиловали…

Я положил пистолет в сумку и сдал вместе с курткой в гардероб. Даша была свидетельницей, а мне предстояло сидеть в одиночестве. С Ольгой мы не ладили. С такого рода людьми я с трудом нахожу общий язык. Точнее, они по какой-то причине меня недолюбливают. Если люди всегда уверены в собственной правоте и отнюдь не добры к окружающим, мы категорически не сочетаемся. Чтобы мне досадить, меня посадили подальше от молодоженов, среди многочисленных родственников и друзей жениха. Никто еще не успел положить в тарелки еду, а я уже налил водки в винный бокал и с удовольствием выпил. Вскоре окружающие перестали казаться мне настолько чужими, я даже почувствовал к ним смутную симпатию. Я ел и пил, и кричал: «Горько!», о чем-то трепался с соседями. Потом все танцевали. Тамада устраивал конкурсы. И было чертовски весело… А закончилось все внезапно. В зал ворвался ОМОН, и всех расставили вдоль стен – руки на стену, ноги на ширине плеч. Обыскали. Стали кого-то допрашивать. Я улучил момент, подбежал к столу и махнул еще полстакана водки. Меня яростно схватили, ругаясь, пихнули обратно к стене. Кто-то кричал возмущенно, кто-то пытался что-то втолковать бойцам ОМОН-а, невеста, я заметил, всплакнула: «испортили свадьбу». Наконец, разобрались. Представители органов просто-напросто ошиблись зданием. В считанные мгновения они покинули помещение. Извиниться забыли. Но самое удивительное, когда вооруженные люди в камуфляже скрылись, выяснилось, что жениха нигде нет. Позже обнаружилось открытое окно в примыкающей к залу кухне. Олина истерика сильно усугубилась – она стала натурально выть, как это принято в русских деревнях на панихиде. Несколько друзей жениха вызвались его найти, и отправились на поиски. И нашли, к моему удивлению. Привезли перепуганного, полупьяного часа через полтора. Оказалось, жених так испугался ОМОН-а, что сделал ноги. Парадоксальным образом подобное поведение Ольгу нисколько не насторожило… Разводилась она с ним, уже будучи беременной первенцем. Муж в это время сидел в следственном изоляторе, по подозрению в квартирной краже. Женитьба его нисколько не скорректировала. Как он был вором, так и остался. Каждый сам выбирает свой путь.

Основная проблема любого дела – кадровый голод. О том, как сложно подобрать персонал, я уже упоминал. Закупщик, привозивший мне выручку, в один отнюдь не прекрасный день просто-напросто исчез. Объявился он спустя две недели, сильно помятый, с красным воспаленным лицом и глазами цвета спелой вишни, и рассказал невероятную историю. Деньги у него якобы украли цыгане на вокзале. И он, опасаясь моего гнева (и не думал, что я такой страшный), решил на работу больше не приходить. При этом у меня был его адрес (он жил в Подмосковье) и паспортные данные. При желании я легко мог найти прогульщика – и представить счет. Но, очевидно, это обстоятельство закупщик не принял во внимание. Как не принимают во внимание закон преступники с низким уровнем ай-кью. Когда он объявился, мне сразу стало ясно, чем он занимался: две недели беспробудно пил, а вся выручка за неделю ушла на водку и развлечения. Его внешний вид говорил сам за себя. Тем не менее, я решил притвориться, будто поверил в историю с цыганами – искать нового работника не хотелось. Да и где гарантия, что новый работник тоже не запьет? В конце концов, этот закупщик работал со мной больше полугода, я начал ему доверять, и деньги он привозил регулярно, пока с ним не случился приступ извечной российской болезни. К тому же, он обещал отработать все, что взял, и я дал ему шанс исправиться. Но запойных алкоголиков, увы, исправит разве что гениальный нарколог (такие изредка, но встречаются), или могила. Закупщик через несколько месяцев снова сорвался, и больше на работу не возвращался. На этот раз никаких денег он с собой не прихватил, ничего чужого не потратил, правда, остался должен за «цыганскую» историю. Но я решил простить пьянице долг. Опыт подсказывал: переживать по поводу денег – себе дороже.

Если бы вы только знали, как часто в жизни мне приходилось сталкиваться с людьми нечистоплотными в финансовом отношении. Поначалу я сильно переживал, когда мне не возвращали долги. Даже мучился бессонницей, пытаясь себе объяснить, как люди могут так поступать. Даже если отбросить такое непопулярное понятие, как честность, должны же быть обязательства… Но потом я поумнел. Хранить память о долгах – то же, что хранить обиду. Это знание вносит диссонанс в твою жизнь. А что касается должника, или негодяя, то он чувствует себя вполне нормально. Просто потому, что он так несовершенно устроен, потому, что дурно воспитан родителями. Иногда я даже давал в долг с одной только целью – никогда больше не видеть этого человека. Я научился определять мошенников по лицам. «Вот тебе сто рублей. Надеюсь, мы поняли друг друга. И никогда больше не встретимся». Среди них находились удивительные наглецы. Не имея денег, чтобы отдать, они, тем не менее, пытались занять у меня снова. Человеческая природа причудлива и порой безобразна. Некоторые человечки объясняли свою неплатежеспособность просто: «Тебе, жалко, что ли? У тебя денег вон сколько! А у меня всегда в кармане пусто». Как будто за то, что я так много и успешно работаю, я обязан платить им дань. Отдельные экземпляры умудрялись жить исключительно на заемные средства. Как некоторые банки в эпоху перемен. Они брали в долг, тратили деньги, потом занимали побольше уже у других, отдавали первый долг, жили на эти деньги, а чтобы вернуть новый долг, опять занимали, уже у третьих лиц. И так далее, снова и снова, по кругу. Так и существовали. В постоянных долгах. Выстраивая свою индивидуальную финансовую пирамиду.

Если сегодня у меня кто-то попросит в долг, я, скорее всего, не дам ни копейки. Научен горьким опытом. Не дам даже друзьям – не хочется терять друзей. И благотворительность представляется мне пустой тратой средств. Я недостаточно богат, чтобы заниматься благотворительностью. Вот мой принцип. К тому же, я совсем не уверен, что благотворительность – это благо, несмотря на корень этого слова. Вкладывать надо в развитие, в производство. Оплачивать необходимо только труд тех, кто помогает строить дело. Остальное – шелуха. Армия попрошаек с протянутой рукой вызывает у меня брезгливость и раздражение. Если бы я прислушался к их групповому стону, то раздал бы все свои деньги, и все равно – им всем не хватило бы. Они передрались бы между собой, быстро разворовали часть, прожрали бы все остальное. И остались в том же положении, в каком находились прежде. А я лишился бы того, что имею. И сотни людей остались бы без работы…