Чтение онлайн

– Это же я с ней познакомился!

– Ну да, ты с ней познакомился, а я с ней сплю.

– Ну ты и сволочь! – вскричал он и вдребезги разбил бутылку о мостовую, так что осколки полетели нам под ноги. Приятель развернулся и пошел прочь.

Объяснения не получилось, что меня порядком покорбило. Но я подумал, что влюбленный слишком много на себя берет. Разве я виноват, что она предпочла другого? Сам позвал поехать вместе в арт-кафе.

С тех пор прошли годы, для меня – целые века. Я встретил его у метро Третьяковская, улыбнулся, пошел навстречу. Он, заметив меня, нахмурился и перешел на другую сторону улицы. Человек, который столько лет хранит обиду, по-моему, психически болен. А значит, Света тогда выбрала правильного парня…

Ее мама была женщиной одинокой. Подозреваю, очень красивой. Я никогда ее не видел. Она нашла себе богатого любовника и жила у него в особняке. Со Светой у нее были очень сложные отношения. С одной стороны, девочка была полностью заброшена и предоставлена сама себе, лет с пятнадцати. С другой, мамаша оставила дочке огромную трехкомнатную квартиру на Третьяковской, и считала, что этого вполне достаточно, чтобы дочь была довольна.

Беспорядок в квартире царил чудовищный. Складывалось ощущение, что Света не убиралась там никогда. Пройдя босиком по полу, я с ужасом обнаружил, что подошвы ступней стали черными. Ремонт тоже не делался много лет – обои выцвели, местами отслоились, побелка и штукатурка осыпалась, на потолке зияли трещины. Добротный старый паркет, по словам Светы, невозможно было отмыть. Он скрипел и вздувался. Мне хотелось принести тапочки из дома и ходить в них, но я не знал, как этот сугубо гигиенический жест воспримет Света. Вдруг сочтет, что я собираюсь к ней переехать?

Между тем, встречались мы от случая к случаю. Она рассчитывала на серьезные отношения. И я вел себя, по ее мнению, странно. Ссылаясь на работу, все время исчезал. При этом я вовсе не хотел терять Свету. Мне было удобно завалиться к ней часа в два ночи, иногда сильно подшофе, полюбить ее при свете люстры несколько раз за ночь, а утром отчалить по своим делам. При этом я привык к ней, секс мне нравился все больше. Я не любил ее, но определенно к ней привязался.

«Многоженство – это, в сущности, неплохо, – размышлял я тогда. – Только очень уж у наших русских женщин нрав жесткий. Они соперниц в шаговой доступности ни за что терпеть не станут – расцарапают друг другу мордочки. Или найдут другой, более цивилизованный способ, как конкуренток сжить со света».

В квартире у Светы постоянно ошивались какие-то сомнительные типы, чем она меня порядком раздражала. Казалось, она приглашает в гости всех случайных знакомых. И всех случайных знакомых своих подруг. Подруг я воспринимал как неизбежное зло. То и дела какая-нибудь из них припиралась к Свете со своим бойфрендом, чтобы уединиться в одной из комнат. Хорошо хоть, им хватало такта не совокупляться на нашей кровати. Не поймите меня неправильно. Я вовсе не переживал за осквернение «супружеского ложа», мною двигало исключительно чувство брезгливости. Однажды я даже застал у нее в квартире парочку молодых кавказцев.

– Это друзья Эльмиры! – представила их Света.

Друзья у подруги Эльмиры были мутные. Очень хотелось выгнать их взашей. Но возражала сама Эльмира.

– Дурочка, – говорил я Свете, – тебя же точно когда-нибудь ограбят.

– А у меня брать нечего, – отвечала она. Брать действительно было нечего. Квартира пустовала, даже телевизор отсутствовал.

– Тогда изнасилуют.

– Нет, – она смеялась, щекотала ноготками мне грудь, – они знают, что у меня есть ты. Они тебя боятся.

Я только вздыхал. Если бы я хоть немного ее ревновал, то давным-давно взбесился бы от такого обилия гостей в доме. Но правда заключалась в том, что мне было на нее наплевать. Да и гости вели себя в моем присутствии максимально корректно. Очевидно, были уверены, что я Светин молодой человек. И она, видимо, меня таковым наивно полагала…

Несмотря на привязанность, расставание наше я пережил легко. Ей наконец надоели мои постоянные исчезновения – и она решила поставить вопрос ребром.

– Извини, – сказал я, – но такой у меня образ жизни.

– Ах, образ жизни, ну, тогда мы расстаемся!

– Что ж, – мы лежали в постели после акта любви, и я был порядком расслаблен. – Расстаемся – так расстаемся…

– Ну и что ты лежишь? – разъяренная, она уперлась спиной в стену и ногами спихнула меня с кровати.

– Прямо сейчас расстаемся? – я поднялся с пола и гневно уставился на нее.

– А чего ждать?

– Ну и отлично, – я стал торопливо одеваться, сдернул с вешалки джинсовую куртку. – Адье! – сказал я на прощанье и вышел в ночь. До метро было всего несколько трамвайных остановок, и я зашагал между рельс вдоль бульвара. Оно должно было открыться через час, но меня это не волновало. Я знал, что это всё, наш роман завершился. Но тоски не чувствовал. Напротив, меня будто освободили. Я понял, что в последнее время разрывался между двумя женщинами, и меня это тяготило. Настала пора отдать всю свою любовь, всю страсть, одной только Даше… Но на следующий день я познакомился с Рошель… Впрочем, об этом позже.

Со Светой мы больше никогда не встречались, даже не созванивались. Для меня расставание прошло так легко, словно она жила только в моем воображении. Думаю, для нее все было куда сложнее. Но у нее имелась гордость, и она ее проявила. Умница, девочка! Так с нами, самцами, и надо поступать.

После общения со Светой, окончательно утратив остатки совести («совесть – в задний карман, и вперед», как говаривал один мой покойный друг), я углубился в настоящий разврат. Я познал, какое удовольствие, уверенность в себе, и радость жизни может дать красивая девочка рядом и фигуристая девочка в постели. И стал знакомиться с женским полом всюду, не переживая из-за отказов, даже на улице. Съемная квартира предоставляла возможность интимного досуга круглые сутки, и я активно ее посещал – причем, только с этой целью. Она быстро превратилась в гнездо бабника, где свет давал уютный торшер, а кровать представляла из себя круглое двуспальное ложе. А еще я пользовал девочек у них в гостях, или прямо в подъездах, на черной лестнице, в лифтах, прижав к стволу дерева в одном из лесопарков (например, в Измайловском я бывал регулярно – там было темно, и стояли скамейки).

Однажды я провел ночь в компании сразу трех девиц. Они слегка подвыпили и явно были не прочь заняться сексом. Девочки окружили меня и принялись раздевать. Уверен, они думали меня смутить. Но я только сказал, что мне надо позвонить… Сказал Даше, что по работе уезжаю в Тулу, и рухнул на кровать… Секс втроем мне понравился относительно – все равно получилось, что я люблю их по очереди. Так какой в этом смысл? К тому же, одна из девчонок только изображала искушенную в любовных утехах гейшу и, лишившись девственности, вся перепачкала меня кровью. Ее подруги пребыли в шоке от такой детской наивности. Но когда она потом рыдала от стыда в ванной, долго ее утешали. Я в это время сидел на балконе в коротком девичьем халате и курил длинную сигарету «Морэ». Девушка подошла, дотронулась до плеча, я неаккуратно повернулся – и халактик с хрустом разорвался на спине, пуговки улетели в ночь. Утром меня хватило только на одну из них. Девственница обиженно заметила, что, наверное, я ее просто не хочу – как будто запас мужской силы во всяком из самцов бесконечен. Впрочем, откуда ей знать? А третья, также не полюбленная с утра, сообщила с обидой, что я сильно храплю.

– Душа моя! – возмутился я. – Если бы у тебя был такой нос, ты бы на ночь вставляла в ноздри коктейльные трубочки, чтобы не умереть от апноэ.

– А что такое апноэ? – спросила девственница.

Я сразу понял, что мне пора и стремительно засобирался. То ли в шутку, то ли всерьез эти мегеры спрятали мои трусы. Я поискал их минут десять под их дружный смех, потом плюнул, надел джинсы, майку – и вышел вон. В подъезде я столкнулся с пузатым мужиком лет сорока. Из квартиры все еще слышны были заливистые трели.

– Туда не ходите, товарищ, – сказал я ему строго. – Там у мужчин трусы воруют.

В юности рано утром, весь пропахший свежим развратом, выбираясь от какой-нибудь девушки, или сразу трех, смотришь с презрительным любопытством на обывателей. Они всегда спешат, всегда озабочены. А ты торопиться сегодня не расположен. Гребешь себе по улице не спеша, наслаждаясь воздухом и ощущением, как сладко ты провел вечер и ночь, и так ясно осознаешь всю полноту жизни, радуясь, что умирать тебе еще не завтра. Хотя последнее как раз – весьма обманчивое чувство. Умереть ты можешь в любой момент. А значит, должен быть к этому готов.