Чтение онлайн

Я глубоко вздохнула, расправляя плечи. Если это платье — мой последний доспех в этой игре, я надену его с достоинством.

«Ты сможешь, приказала я себе, впиваясь ногтями в ладони.

— Ты уже проходила через это. Выдержи этот вечер, выдержи его взгляд, и завтра ты будешь свободна».

Но где-то в глубине души скреблось холодное осознание: от прошлого нельзя просто уйти. Оно всегда следует по пятам, выжидая момента, когда ты решишь, что наконец-то в безопасности.

— Красавица ты у нас, глаз не оторвать, прошептала Делия, и в её голосе послышалась слабая, грустная улыбка.

Я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы едва слушались. Это короткое признание на мгновение согрело мне сердце.

— Распусти волосы, Мишель, продолжила Делия, подходя ближе.

— Пусть лежат волнами на плечах. Пусть все сегодня видят нашу завидную невесту.

При слове «невеста» меня словно хлестнули по лицу. Я невольно скривилась, ощутив прилив резкой, почти болезненной горечи.

В памяти вновь мгновенно всплыли обрывки воспоминаний о матери: её потухший взгляд, синяки, которые она пыталась скрыть под длинными рукавами, и те тихие, надрывные рыдания по ночам, которые я слышала через стенку.

— Никакая из меня невеста, Делия, мой голос стал твердым, лишенным прежней дрожи.

— Я лучше всю жизнь проведу в полном одиночестве, чем свяжу себя с мужчиной. Я видела, как страдала мама. Я помню каждую её слезу, каждую минуту её унижения. Она сгорала заживо в этом «счастливом» браке, и я не хочу повторить её путь.

Я посмотрела на свое отражение, и теперь в моих глазах вместо страха горела холодная решимость.

Вальтер

Я натянул на себя единственную добротную рубаху, которая у меня была — грубая ткань неприятно царапала кожу, отвыкшую от этого.

Рукава были чуть тесноваты в плечах, стесняя движения, и это раздражало. Последним штрихом стал меч. Его вес на бедре был привычным, почти родным; я коротким, резким движением загнал клинок в ножны, и этот сухой металлический щелчок прозвучал в тишине комнате.

А в голове то и дело всплывало лицо этой «льдышки». Я видел её растерянность, когда бросил те слова, видел, как дрогнули её ресницы и как на мгновение в глубине её глаз мелькнуло что-то живое, испуганное.

Я сглотнул, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. Какого черта я вообще о ней думаю? Эта женщина — холодная, высокомерная, идущая наперекор каждому моему приказу — не заслуживает ни секунды моего внимания. Она — всего лишь препятствие, которое нужно устранить или сломать. Но почему тогда внутри всё переворачивалось от воспоминания о её бледности?

— Собрался, брат? — голос Майка заставил меня вздрогнуть. Он зашел как раз вовремя, прервав этот поток ненужных мыслей.

Я коротко кивнул ему, окинув брата быстрым взглядом. Майк выглядел бодрым для человека. Но всегда таким был.

— Как обстановка? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично, без той бури, что бушевала внутри.

Майк хмыкнул, привалившись плечом к дверному косяку, и на его лице промелькнула насмешливая ухмылка.

Он в деталях пересказал мне реакцию Мишель на мои слова: как она побледнела, как сцепила руки, стараясь сохранить лицо. Я слушал его, и вопреки здравому смыслу, в груди кольнуло что-то, подозрительно похожее на беспокойство. Черт возьми, я действительно переживал! Это осознание ударило сильнее. Моё беспокойство за неё было слабостью, которую я не мог себе позволить.

— Люди собираются, вся деревня гудит, продолжал Майк, не замечая моей внутренней борьбы.

— Радуются, что праздник. Видимо, Мишель здесь ничего подобного не устраивала. Неудивительно, правда?

Я усмехнулся.

— Пусть радуются, отрезал я, поправляя пояс с мечом.

— Сегодня особенный вечер.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как внутри закипает решимость. Если она хочет играть в войну, я покажу ей, как в ней побеждают. Но тот короткий проблеск боли в её глазах всё равно стоял перед моим взором, мешая дышать ровно.

Площадь встретила меня шумом, который я любил больше всего на свете — гулом живых человеческих голосов, не приправленных шепотом ужаса. Воздух здесь, казалось, стал гуще от запаха жареного мяса, смолистых факелов и эля. Люди смеялись. Искренне, открыто, запрокидывая головы к темнеющему небу.

Именно ради этого я и жил. Каждый раз, въезжая в новое поселение, я искал не покорности, а этого блеска в глазах.

Мой клан не должен задыхаться от горя, пока где-то на границах гремят мечи. Мои люди должны верить, что их правитель щит. Они должны доверять мне.

Я медленно шел сквозь толпу, и чувство гордости, тяжелое и горячее, разливалось в груди.

Я лично проверял каждый вершок своих земель, заглядывал в самые темные углы, чтобы убедиться: тени страха здесь больше нет. Для меня это не было обязанностью — это было смыслом. Все, что я делал, каждая капля пролитой крови, было ради них. Ради этого простого, грубого счастья.

Именно поэтому я доехал и сюда, ведь слышал про дальнюю деревню, мне нужно было убедиться, что здесь тоже все в порядке.

Рядом со мной широким шагом шли мои воины. Я заметил, как они расправили плечи, ловя на себе кокетливые взгляды местных девушек. Деревенские девчонки, раскрасневшиеся и нарядные, с любопытством и плохо скрытым восторгом поглядывали на моих парней. Я невольно усмехнулся.

«Ну что, Мишель, — подумал я с едким торжеством, — ты-то, небось, хотела, чтобы они вечно в девках ходили.

Она, со своим ледяным достоинством, наверняка презирала подобные вольности.

И тут, словно ядовитая змея, в голову прокралась странная, непрошеная мысль. Она ударила под дых так внезапно, что я на секунду сбился с шага.

«А есть ли у неё кто-то?»

Перед глазами возник её образ: тонкий стан, бледная кожа, эти губы, которые, кажется, никогда не знали чужих поцелуев.

Кто мог бы осмелиться прикоснуться к этой ледяной статуе? Был ли кто-то, кто видел её женщиной? Кто-то, кто расплетал её волосы в тишине спальни?

Я почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулак, а челюсть свело от резкого, необъяснимого приступа ярости. Мысль о том, что какой-то безродный выскочка или заносчивый аристократ мог касаться её, выжигала изнутри.