Чтение онлайн

В лесу на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только треском пламени где-то поблизости. Я приподнялся на локтях, всё еще прикрывая её своим телом, тяжело дыша. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Ее глаза — огромные, мерцающие в полумраке — нашли мои. Я сглотнул, чувствуя, как этот взгляд парализует мою волю. В них была такая глубина и такая уязвимость, что мой зверь внутри снова заскулил, признавая в ней что-то жизненно важное.

— Лежи и не смей шевелиться, пока всё не закончится! — прорычал я прямо ей в лицо.

Мой голос, вибрирующий и низкий, казалось, вогнал её в саму землю. Мишель вздрогнула, под ней хрустнули обломки веток, и в ту же секунду она начала отчаянно извиваться.

Её ладони, уперлись мне в грудь, пытаясь оттолкнуть эту неподъемную гору мышц и ярости, которой я был для неё.

— Ненавижу, выдохнула она. Это слово было пропитано таким чистым ядом.

— Ненавижу вас.

Я не сдержал короткой, горькой усмешки. Моё лицо было в паре сантиметров от её, и я видел, как в её глазах, несмотря на страх, разгорается настоящий пожар.

— Это взаимно, ледышка, прохрипел я.

Моё дыхание обжигало её кожу, я чувствовал, как она замирает от этого прозвища, а затем вспыхивает с новой силой.

— Не смейте, не смейте называть меня так! — её голос дрожал от возмущения. Она снова дернулась, пытаясь высвободить руки, её ногти впились в мои предплечья.

Терпение лопнуло. Я не любил, когда мне сопротивлялись, особенно когда я только что спас ей жизнь.

Одним резким, властным движением я перехватил её запястья и развел её руки в стороны, прижимая их к земле над её головой. Я навалился на неё всем своим весом, полностью перекрывая любую возможность к бегству.

Её глаза округлились, став огромными, как два бездонных озера. Но даже сейчас, придавленная моей массой, она не сдавалась. Злость в её взгляде не угасла, она лишь стала острее.

Я чувствовал под собой жар её тела, чувствовал, как её грудь тяжело вздымается, толкаясь в мою грудную клетку.

На мгновение мир вокруг — с его криками, магическими взрывами и запахом крови — перестал существовать. Остался только этот безумный момент из ненависти, злости и странного, пугающего напряжения, которое искрило между нами.

Я видел, как пульсирует жилка на её шее. Я сильнее сжал её запястья, прожигая её взглядом насквозь.

— Ты будешь лежать здесь и дышать в такт со мной, пока я не решу, что опасность миновала, отчеканил я.

— И если ты еще хоть раз посмеешь дернуться, угрожающе произнес.

– Ты меня поняла?

— Вы для меня никто, чтобы приказывать! — прошипела она прямо мне в лицо, и её слова обожгли меня сильнее, чем пламя, бушующее вокруг.

В глазах Мишель не было и тени покорности — только гордость, которая не желала склоняться даже под тяжестью моего тела.

Её дыхание, прерывистое и горячее, щекотало мою кожу, а этот яростный шепот резал без ножа. Она смотрела на меня так, словно я был самым отвратным существом во вселенной, и это заставляло зверя внутри меня выть от жажды подчинить её.

Я оскалился, обнажая клыки в неосознанной гримасе боли и ярости, когда новые удары посыпались один за другим.

Грохот очередного взрыва сотряс землю, и я всем телом ощутил, как мощная вибрация прошла сквозь меня к ней. В мою спину градом вонзились мелкие камни и обломки, но я даже не вздрогнул.

— Никто— мой голос превратился в глухой, вибрирующий рык, от которого, казалось, должен был задрожать сам воздух.

— Тогда почему я— единственное, что сейчас мешает тебе отправиться на тот свет?

Я сильнее вжал её руки в землю, чувствуя, как под моими пальцами пульсирует её жизнь. Воздух вокруг нас стал плотным от запаха гари. Каждый новый удар отдавался резкой болью в висках, но я лишь плотнее прижимался к ней, накрывая её собой.

Мишель снова дернулась.

— Ненавидь меня, но слушаться обязана, прохрипел я, когда над нами с воем пролетел очередное дерево, вырывая куски земли в паре метров от нас.

Она замерла.

Мишель

Я тяжело дышу, каждый вдох давался с трудом. Тяжесть Вальтера была почти невыносимой — он придавливал меня к земле всем своим массивным телом, и я чувствую каждую литую мышцу, каждый дюйм его раскаленной кожи сквозь тонкую ткань одежды.

Надрывно хватая ртом воздух, я ощущаю, как земля под нами вздрагивает от непрекращающихся ударов. Магия ведьм рвалась где-то совсем рядом, осыпая нас грязью, но этот звук тонул в бешеном стуке моего собственного сердца.

Я подняла взгляд и наткнулась на его глаза. Они не просто смотрели — они пылали грозным огнем, в котором плавилась сама сталь. В этом взгляде было столько ярости и собственнического инстинкта, что мне стало физически больно. Сглотнув застрявший в горле ком, я на миг прикрыла глаза, пытаясь унять нахлынувшую панику и заставить мир перестать вращаться.

«Зачем? Зачем я побежала обратно?»— этот вопрос пульсировал в висках оглушительно. У меня был шанс. Возможность исчезнуть, раствориться в лесу и никогда больше не видеть. Но я вернулась. И теперь я вынуждена лежать здесь, в грязи, под этим волком, который не понимает какая опасность меня ждет.

Если меня заметят. Если мои преследователи увидят нас в такой близости, это станет моим смертным приговором.

Я чувствую, как всё моё тело бьет мелкая, неуправляемая дрожь. Я не могла понять, от чего она: от ледяного страха перед взрывами или от этого мужчины, чей запах — смесь хвои, грозы и опасного хищника — заполнял всё моё сознание. Он выводит меня из себя, доводит до белого каления своей самоуверенностью и этой невыносимой, удушающей защитой.

Я снова открыла глаза, встречая его опаляющий взгляд. Между нами искрило напряжение, такое же смертоносное, как магия, рвущая небо над лесом.

— Я все равно буду делать то, что считаю нужным, выдохнула я, хотя знала, что он не сдвинется ни на миллиметр.

Но он лишь сильнее вжался в меня, и я поняла, что в этой битве я проигрываю по всем фронтам.

Спина ныла от долгого прижимания к неровной, усыпанной камнями земле, а руки, придавленные его весом, начали неприятно неметь, покалывая тысячей мелких игл. Моя грудь вздымалась в рваном, судорожном ритме.

Но, вопреки здравому смыслу, я не могла отвести взгляда. Я изучала его глаза. В их глубине, за яростью и искрами пожаров, билось что-то такое, чего я не могла ни объяснить, ни принять.