Чтение онлайн

Я сглотнула, чувствуя в горле привкус меди и горечи. Грудь медленно поднялась в глубоком вдохе, который впервые за долгое время не отозвался резкой судорогой.

«Жива, я жива», — эта мысль пронеслась в голове, принося с собой слабую, дрожащую искру надежды. Но вместе с облегчением пришло и понимание: самое сложное — скрыть это от Вальтера — еще впереди.

Я не вынесу его торжествующего взгляда. Этого холодного, колючего «я же говорил», которое наверняка застынет в его глазах, когда он увидит меня такой — беспомощной, прикованной к постели собственной глупостью. Ведь он предупреждал. Он почти гнал меня прочь, заставлял уйти, спасаться.

Но я, ведомая каким-то безумным, ослепляющим упрямством, осталась. Я не могла поступить иначе. Каждая клетка моего тела кричала, что я должна стоять рядом, что я обязана сражаться наравне с ним, а не прятаться за его спиной. И вот цена моего равенства — пропитанные кровью бинты и слабость, от которой хочется выть.

Я сглотнула, и это простое движение отозвалось острой болью в пересохшем горле.

Прикрыв глаза, я задышала часто и мелко, пытаясь унять дрожь, но темнота под веками тут же предательски заполнилась образами.

В голове, сменяя друг друга, вспыхивали рваные картинки боя. Но не враги, не сталь и не крики были центром этих воспоминаний.

Я видела его. Видела, как он, забыв о собственной безопасности, разворачивался ко мне, прижимая к своей груди. Я до сих пор, кажется, чувствовала кожей жесткую ткань его рубахи и жар его тела. Он намеренно закрывал собой все бреши, принимал на себя удары, которые предназначались мне.

«Зачем я думаю об этом? — я до боли зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение.

— Это просто благодарность. Обычный долг за то, что я спасла его жизнь. Ничего больше».

Но ложь горчила на губах. Я не могла отделаться от этого пугающего, сосущего чувства под ложечкой.

Вальтер, этот мужчины странным, почти мистическим образом захватил всё пространство в моих мыслях. Он заполнил собой каждый уголок моего сознания, и это пугало меня гораздо сильнее, чем ранение или смерть.

Я должна держаться от него подальше. Пока он здесь, пока он дышит тем же воздухом — я в опасности.

Не той опасности, что несет меч, а другой, гораздо более разрушительной. Ведь стоит мне только вспомнить его голос или тяжелый взгляд, как в груди, прямо над раной, начинает будоражить и гореть так неистово, словно там развели костер, который невозможно потушить.

Вальтер

Майк мерил комнату неровными, тяжелыми шагами. Туда и обратно. Скрип половиц под его сапогами ввинчивался мне в мозг, превращаясь в монотонную пытку.

Я сидел за столом, вцепившись взглядом в пожелтевшую карту, и мои пальцы сами собой выбивали по дубовой столешнице ломаный, неритмичный марш. Стук-стук. Стук.

Прошло три дня. Трое суток тишины, которая давила на плечи.

После того нападения ведьм, мы выжали из пленника всё, что могли, но его слова были лишь крохами намеки.

Мы удвоили патрули, но внутри меня все равно зудело чувство,которое не проходило.

— Думаешь, эта ведьма вновь взялась за старое? Майк остановился и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, в нем читалась та же усталость и скрытая тревога, что грызла и меня.

Я невольно скривился, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы по телу пробежал неприятный холод.

Если она вернулась, если эта тварь снова вышла на тропу войны, то наши земли превратятся в пепелище раньше, чем мы успеем обнажить мечи.

Она может быть везде. Любой клочок моей земли, каждая деревня— всё под прицелом её безумия. И я не имел права забывать о Верховной.

— Я не думаю, Майк. Я чувствую, мой голос прозвучал глухо, почти хрипло. Я поднял глаза, и в них отразилось всё то бессилие, что я пытался скрыть.

— Она не из тех, кто умеет затаиться. Её сила. Она уничтожает всё, к чему прикасается.

Я встал, чувствуя, как внутри закипает ярость, которую больше не получалось сдерживать.

— Разве ты не видишь, что происходит? Моя земля, она не просыхает. Эти тучи, этот вечный морок, этот запах влаги в воздухе.

Я с силой обрушил кулаки на стол. Удар вышел таким мощным, что чернильница подпрыгнула, а по комнате разнесся гулкий, сухой треск. Стол сотрясся, и вместе с ним дрогнули мои руки.

— Я не позволю ей забрать то, что принадлежит мне.

— Отправь письма через мою сову Логану и Хьюго, мой голос прозвучал резко, ломая тишину кабинета.

— Пусть вывернут всё наизнанку, но начнут поиски. Мне нужны факты, а не догадки. И еще передай, чтобы усилили дозоры на границах. Сверх меры.

Я замолчал на секунду, чувствуя, как внутри ворочается глухое беспокойство.

— Пусть доложат обстановку в Верстрофе. Я должен быть уверен, что мой клан под надежной защитой, пока я торчу здесь. Свой клан я не подставлю под удар из-за этих ведьм.

Майк лишь коротко кивнул. Его губы были плотно сжаты — он понимал, что сейчас не время для лишних слов.

Когда за ним закрылась тяжелая дубовая дверь, тишина в комнате стала почти осязаемой. Я снова склонился над картой, и кончики моих пальцев впились в пергамент.

Где она может быть? В какой глубокой норе затаилась эта ведьма? Неужели за столько лет никто не смог учуять ее след?

Почему она сбежала? Я горько усмехнулся, глядя на рваные контуры лесов и гор.

Власть. Это единственное, что могло толкнуть ее на такой риск. Наверняка Верховная была для нее костью в горле, преградой на пути к безграничному господству.

Жажда силы выжигает в таких, как она, всё человеческое, оставляя лишь ненасытную пустоту.

Я отошел к окну, и тяжелые рамы жалобно скрипнули под моим напором. Холодный воздух ударил в лицо, но он не мог остудить тот жар, что полыхал в груди.

В мыслях, против моей воли, возник образ Мишель. Я сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Мои кулаки сжались сами собой, до белых костяшек.

Ледышка. Гордая, упрямая девчонка. Она не показывалась мне все эти три дня. Исчезла. Неужели бегает от меня? Неужели ее холодная броня наконец дала трещину, и она поняла, какую глупость совершила, ослушавшись? Страх или стыд? Что именно заставляет ее прятать глаза?