Чтение онлайн

Я никогда раньше не проявляла к нему такой близости. Он никогда не обнимал меня. Это казалось чем-то немыслимым, чем-то, что нельзя было допустить в наших отношениях, даже если бы они были просто дружескими. Когда мои руки обвились вокруг его шеи, а лицо прильнуло к его груди, я почувствовала, как он напрягся. На мгновение мне показалось, что он собирается отстраниться. Он стоял неподвижно, спина прямая, как шомпол, руки по-прежнему безвольно опущены, словно он не знал, что с ними делать.

И затем, медленно, он обнял меня за талию.

Быстро оглядев коридор, он увлёк меня обратно в спальню, резко закрыв за нами дверь. Только когда дверь была заперта, он обнял меня обеими руками, одной рукой прижав к моему затылку, а моё лицо к своей груди. Его подбородок коснулся моей макушки, когда он обнимал меня.

Я не думала, что можно плакать сильнее, но я плачу. Рыдания сотрясают моё тело: дрожь, стоны, пронзительные рыдания. Слёзы текут по моему лицу быстрее, чем я могла себе представить, а мои руки сжимают шею Себастьяна, пока я плачу. Он долго стоит так, одной рукой поглаживая меня по спине, а другой по волосам. Наконец, его руки обхватывают меня, и он бережно несёт меня к кровати.

Только когда он укладывает меня на кровать, на мгновение замирая и крепко сжав челюсти, прежде чем сесть рядом со мной, я осознаю, как бы всё это выглядело, если бы кто-нибудь вошёл в комнату прямо сейчас. Себастьян никогда не был в моей комнате. Он почти никогда не прикасался ко мне. И уж точно он никогда не сидел со мной на кровати. Мы только что перешли множество границ, больше, чем кто-либо из нас мог себе представить... Но прямо сейчас я не могу заставить себя беспокоиться. Какое это имеет значение?

Моего брата больше нет, и моя семья, как и моя жизнь, уже никогда не будут прежними.

Я поворачиваюсь на бок, лицом к Себастьяну, и начинаю плакать, уткнувшись в подушку. Каждый раз, когда я думаю, что рыдания, возможно, стихают, и мне становится легче дышать, мысль о смерти Луиса снова настигает меня, и горе накатывает с новой силой. Всё это время, которое кажется мне вечностью, Себастьян молча сидит рядом со мной. Его рука нежно гладит мои волосы, плечо и спину. Он не говорит ничего, ни о том, что всё будет хорошо, ни о том, что я справлюсь с этим, ни о каких-либо других бессмысленных утешениях.

Я благодарна ему за это, потому что не уверена, что смогла бы вынести всё это прямо сейчас.

— Куда пошёл мой отец? — Спрашиваю я, когда снова обретаю способность говорить, и мой голос дрожит от слёз. — Он сказал, что собирается забрать... — Я не могу произнести имя своего брата. Если я скажу это, то это будет правдой, и отрицать это станет невозможно. Мне кажется, что, если я произнесу эти слова вслух, у моего отца не останется ни малейшего шанса вернуться и просто сказать, что всё это было ошибкой. Что ему дали неверную информацию. Что Луис не... — Он сказал, что собирается получить ответы, — заканчиваю я, и это тоже правда. Я смотрю на Себастьяна сквозь пелену слёз и, к своему удивлению, замечаю, что его глаза тоже увлажнились. Я никогда раньше не видела, как плачет мужчина, и что-то в виде этих переполненных, непролитых слёз заставляет моё сердце сжиматься в груди, и новые рыдания вырываются наружу, сотрясая моё тело.

Себастьян крепко сжимает челюсти.

— Да, он отправился за ответами, — осторожно произносит он, и мои глаза сужаются. Я приподнимаюсь на подушках, принимая полусидячее положение, и откидываю влажные волосы с лица.

— Что это значит? Как можно получить ответы?

Себастьян медленно выдыхает.

— Есть вещи, о которых тебе лучше не знать, принцесса, — медленно говорит он, и меня внезапно охватывает волна горячего гнева.

Я отодвигаюсь от него, увеличивая расстояние, между нами, на фут, и перемещаюсь на середину кровати.

— Не нужно относиться ко мне покровительственно, — бросаю я, и Себастьян на мгновение выглядит шокированным. Я никогда раньше так с ним не разговаривала.

— Я не делаю этого, Эстелла, — осторожно отвечает он. — Но есть вещи, которые, я думаю, тебе лучше не знать...

— Мой брат мёртв, — выплёвываю я, и слова повисают между нами в воздухе, реальные и застывшие. — Что может быть хуже этого? Я не ребёнок, Себастьян. Я хочу знать.

Себастьян внезапно обращает на меня свой взгляд, и я скрещиваю руки на груди, только сейчас осознавая, что на мне свободная футболка и шорты, которые доходят до бёдер. Я обычно тренируюсь в более облегающей и открытой одежде, и, вероятно, Себастьян видел меня в купальнике... но что-то в том, что на мне такая одежда, придаёт его оценке неожиданную интимность, и мои щёки заливает румянцем.

— Я знаю, что ты не ребёнок, — спокойно говорит он. — В этой жизни есть вещи, которые твой отец делает или поручает делать мужчинам...

— Пытать? — С трудом выговариваю я это слово. — Он собирается пытать кого-то, чтобы получить информацию?

— Возможно, нескольких человек, — допускает Себастьян.

— Хорошо, — выдыхаю я, и глаза Себастьяна расширяются от удивления.

— Эстелла...

— Я надеюсь, что это будет больно. Я надеюсь... — Я поднимаю руки, чтобы закрыть лицо, и рыдания снова вырываются наружу. В одно мгновение Себастьян оказывается рядом со мной, в центре кровати, его руки обхватывают мои плечи, и он притягивает меня к своей груди. Его рука снова прижимается к моему затылку, и я вдруг отчётливо ощущаю, какая твёрдая грудь у меня под щекой, вдыхаю тёплый запах его кожи и одежды, что-то дымчатое, мускусное и мужественное. Я вдыхаю воздух и его запах дрожащими, глубокими глотками, как будто это может меня успокоить. Как будто это может все исправить.

— Эстелла, — шепчет он. — Эстелла, я здесь. Я держу тебя. — Его рука сгибается под тяжестью моих волос, ниспадающих на спину, пальцы внезапно гладят мою шею, и всё моё тело напрягается, когда я чувствую, как что-то горячее и первобытное обжигает моё тело.

Себастьян отстраняется от меня, словно я обожгла его или, возможно, он почувствовал, что я действительно его обожгла. Он быстро отступает назад, пока снова не садится на край кровати.

— Прости, — быстро говорит он. — Я не должен был... я не должен был прикасаться к тебе. Мне не следовало даже заходить в комнату. Я...

Он начинает вставать, словно собираясь уйти, и я хватаю его за руку, прежде чем успеваю передумать.

— Нет, — жалобно шепчу я. — Нет, пожалуйста. Не уходи.

СЕБАСТЬЯН

Я должен уйти. Каждый инстинкт во мне, каждая частичка моего самосохранения настойчиво требует, чтобы я сказал ей, что буду рядом за дверью, если ей что-нибудь понадобится, и покинул комнату. Я должен провести ночь, стоя на страже в холле, как и приказал мне Энтони Галло, пока он не вернётся и не даст разрешение покинуть пост. Я понимаю, что он не хотел, чтобы я заходил в комнату его дочери, укладывал её спать, сидел рядом с ней на кровати, обнимал её и утешал. Но я уже перешёл черту, когда переступил порог спальни Эстеллы.

Теперь я отчаянно воздвигаю стену за стеной, пытаясь не дать этому зайти слишком далеко.

В обычных обстоятельствах соблазнить Эстеллу, поддаться моим желаниям, было бы огромным нарушением доверия. Позволить чему-то происходить между нами, когда она убита горем и уязвима, было бы нечестно. С таким же успехом я мог бы выстрелить себе в лоб, если бы лишил её невинности в таком состоянии.

Я с трудом сглатываю, когда её рука обхватывает моё запястье. Не то чтобы она действительно могла удержать меня здесь. Но тепло её руки, прикосновение кончиков пальцев к моей коже, мольба в её глазах... Я никогда раньше не видел её такой. Я никогда не видел никого в таком состоянии, в муках такого отчаянного горя, и я не совсем понимаю, что делать.