Чтение онлайн

Когда она бросилась на меня в дверях, обняла меня за шею и заплакала у меня на груди, я должен был отстраниться от неё тогда. Я должен был спокойно сказать ей, что буду прямо за дверью, если ей что-нибудь понадобится.

Однако я ей был нужен. И я сдался, потому что... Нет, не стоит об этом думать. Только не сейчас. Не теряй голову, Синклер.

Я ненавижу себя за то, что могу даже думать о ней в таком ключе прямо сейчас, за то, как моё тело предательски реагирует на её прикосновения, тепло и запах, словно мир только что не рухнул вокруг неё. Когда она, плача, прильнула ко мне, я почувствовал тяжесть её грудей на своей груди, мягкость её рук на моём затылке, сладкий ванильный и цветочный аромат её кожи и то, как хорошо она ощущалась в моих объятиях, когда я взял её на руки. И я ненавижу то, что, когда нёс её на кровать, мой член ожил при мысли о том, что я уложу её в постель.

Я убеждаю себя, что это вполне нормальная реакция. Смерть напоминает нам о том, что мы живы. Я много раз слышал от коллег по профессии, от тех, кто служил в армии или просто работал в охране или по контракту, как они рассказывали, что после драк, когда они были на грани жизни и смерти, или когда узнавали о смерти близких, единственным их желанием было заняться сексом. Это как первобытный инстинкт – желание обладать другим человеком, словно он – источник жизни.

Сейчас моё тело требует этого, чтобы напомнить мне о том, что я всё ещё жив. И это было бы так же, если бы в моих объятиях была любая другая женщина. Но я знаю, что это неправда. Именно Эстелла заставляет меня так себя чувствовать, а не кто-то другой. И из-за этого я чувствую себя неловко.

Когда она снова начала плакать, я полностью забрался к ней в постель, чтобы обнять её. Я почувствовал себя твёрдым, как скала. Ощущение её тела в моих объятиях, хотя до этого вечера я никогда не прикасался к ней, за исключением мимолётного прикосновения кончиков пальцев к её коже, её волос на моей щеке и в моих руках… всё это было невероятно.

Я не должен был прикасаться к её шее так, как это сделал, словно любовник. Я почувствовал, как она напряглась, и подумал, что она злится на меня. У неё были на это все основания. Я вообще не должен был так к ней прикасаться, особенно сейчас. Но она не хотела, чтобы я уходил. Прямо сейчас она пытается уговорить меня остаться. И одна из причин, по которой я до сих пор не встал, заключается в том, что я не хочу, чтобы она видела, насколько твёрдым я стал.

Другая половина заключается в том, что я не могу оставить её в таком состоянии. Она просто ужасно выглядит: глаза опухли и покраснели, волосы спутались, из носа течёт, лицо опухло… И всё же она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я мог бы сказать ей, что буду за дверью, если ей что-нибудь понадобится, но сейчас ей нужно, чтобы я остался. Я знаю это, как и то, что не могу ничего сделать, чтобы улучшить ситуацию.

— Что случилось? — Спрашивает она тихим, прерывистым голосом, когда становится ясно, что я не собираюсь вставать и уходить в ближайшее время. — Папа, он... он ничего не сказал о том, что произошло. Как...

Я делаю медленный, глубокий вдох.

— Эстелла, ты уверена, что хочешь это знать? Не лучше ли...

Но это не так, и я знаю это ещё до того, как она начинает возражать мне.

— Мне кажется, что всё, о чём я думаю, становится только хуже. Все самые страшные сценарии... — Её голос снова срывается. — Это произошло по какой-то обыденной причине? Например, автомобильная авария на обратном пути? Или это была... работа...

Её голос затихает, и я думаю, она видит подтверждение в моих глазах.

— Боже мой, — шепчет она, на мгновение зажимая рот руками, прежде чем снова опуститься на колени. — Вот почему папа собирается... он...

Я киваю.

— Насколько нам известно, работа в клубе каким-то образом дала сбой. Мы не знаем, как и почему. Именно эту информацию собирается получить твой отец. Он собирается избавиться от них.

За слезами я замечаю вспышку удовлетворения в глазах Эстеллы, и это поражает меня так же сильно, как и её первая злобная реакция. Я никогда раньше не видел её в таком состоянии, но... могу ли я удивляться, что это вышло наружу из-за смерти её брата?

Если бы у меня отняли того, кого я люблю, я бы предпочёл сам отомстить, а не позволять кому-то другому делать это. И я бы смог, потому что я мужчина в мире, который поощряет мужской гнев и требует от женщин хранить его в тайне, похороненный, как это часто бывает с теми, кого они любят.

Блядь, я хотел пойти с Энтони и его людьми, чтобы заставить ответить того, кто несёт ответственность за смерть Луиса. Не только ради Эстеллы, но и ради нашей с Луисом дружбы.

Три года – долгий срок для жизни в одном месте, где большую часть времени проводишь изо дня в день в окружении людей, которых видишь и с которыми разговариваешь каждый день. Некоторые, как Энтони, не позволяют наладить личные отношения. Пытаться подружиться с Энтони Галло, всё равно что пытаться подружиться с грёбаным королём Англии, он из тех, кто всегда ставит себя выше других, и у него нет друзей. У него есть деловые партнёры, коллеги, связи и семья.

Однако Луис, подобно своей сестре, был особенным. С тех пор как я начал работать телохранителем Эстеллы в особняке Галло, мы с ним подружились, как будто были знакомы всю жизнь. Когда он не был занят выполнением поручений отца, на встречах или выполняя задания для мафии, мы часто встречались в коридорах или комнатах особняка и интересовались делами друг друга.

Когда Эстелле не требовался мой постоянный присмотр, и у нас с Луисом было свободное время, мы болтали, как обычные парни. Мы обсуждали бейсбол, мотоциклы и крафтовое пиво. Он часто сетовал на то, что хотел бы участвовать в гонках на спортивных мотоциклах, но не мог из-за страха, что с ним что-то случится, и его империя окажется под угрозой.

Посмотрите, что произошло, с горечью думаю я. Луис всё же ушёл из жизни. Не тогда, когда занимался тем, что любил, а когда исполнял свой долг перед семьёй. Он ушёл слишком рано, ещё не успев по-настоящему начать свою жизнь, и теперь империя Энтони Галло оказалась в опасности, которой он всегда боялся.

Наследовать некому, кроме дочери Энтони, и я могу представить, как глава семьи Галло отнесётся к этой идее.

Теперь Эстелла будет ещё более защищена. От этой мысли мне становится грустно. Я представляю, насколько тесной станет золотая клетка, в которой жила Эстелла. Теперь, когда у Энтони осталась только она, её жизнь изменится так, как она никогда и не могла себе представить. Я бы хотел, чтобы Луис был жив, конечно, ради него самого, но также и ради его сестры. Потому что её жизнь вот-вот изменится так, как она никогда и не могла представить.

Эстелла наклоняется ближе ко мне, ложась на бок, и кладёт руку мне на колено. От этого прикосновения моё тело напрягается, мышцы ноги непроизвольно сжимаются, и я быстро бросаю на неё взгляд, чтобы убедиться, заметила ли она мою реакцию. Однако её взгляд устремлён вдаль, в пустоту, через всю комнату, и я стискиваю зубы, пытаясь побороть волну жара, которую вызывает во мне простое прикосновение её руки к моей ноге.

Не должно быть такого приятного ощущения от её прикосновений. Всего несколько минут назад мой член был расслаблен, но теперь он снова оживает, и на моей челюсти подёргивается мускул, когда я изо всех сил пытаюсь контролировать свою реакцию на неё. Ни одной женщине ещё не удавалось так легко возбудить меня, причём в обстоятельствах, когда это совершенно неуместно.

Сейчас не время и никогда не наступит момент, когда Эстелла Галло могла бы меня возбудить. Чем скорее я вспомню об этом, тем лучше для меня.

Я с трудом сглатываю, нежно обхватываю её руку пальцами и осторожно перемещаю с моей ноги на одеяло рядом с ней. Она поднимает на меня глаза, и мне кажется, что я вижу в них тень боли. Но что ещё я мог сделать? Эти случайные прикосновения не могут продолжаться за пределами этого вечера. В нашем мире не существует такой лёгкости в общении, чтобы мы могли забыть о ней и однажды позволить себе нечто подобное на публике, перед её отцом, перед кем-то, кто мог бы заметить и высказать своё мнение.