Чтение онлайн

Как жаль, что я не могу увидеть его, чтобы убедиться, что он действительно жив. Мне кажется, что это было бы легче, чем представлять.

Когда же сон наконец приходит, он прерывистый и беспокойный, наполненный кошмарами о крови, выстрелах и криках. Мне кажется, что среди всего этого я слышу голос Себастьяна, который уговаривает меня вернуться в реальный мир, но я не уверена. Я не могу избавиться от этих тревожных образов.

Я просыпаюсь в том же измученном состоянии, в котором засыпала. За окном разгорается рассвет, слишком яркий и прекрасный, чтобы существовать в мире, где больше нет моего брата. Себастьян спит в кресле, укрывшись пледом и прижав подбородок к груди. Я никогда раньше не видела его спящим, и внезапная интимность этого момента поражает меня, заставляя замереть, пока я смотрю на него.

В такой позе он кажется моложе, мягче, как будто часть его лет исчезла, а лицо смягчилось и расслабилось во сне. Одна его рука безвольно свисает вниз, перекинувшись через спинку кресла, а другая лежит на коленях. Его губы приоткрыты, и когда он ёрзает на стуле, издавая тихий стон и устраиваясь поудобнее, одеяло сползает ему на талию. Мне хочется встать и всё исправить, вернуть на свои места, но я изо всех сил стараюсь сдержаться. Сжав пальцы в кулаки и поджав губы, я наблюдаю за происходящим, а в груди разливается ноющая боль от тяжести навалившегося на меня горя. Когда же это закончится? Я лежу здесь, а за окном медленно светлеет небо.

Как мне стать чем-то большим, чем эта ноющая рана?

***

Нам потребуется два дня, чтобы похоронить Луиса. Утром мой отец возвращается домой. Я слышу звук автомобильных колёс, шуршащих по гравию на улице, и встаю с постели, чтобы выглянуть в окно. Когда одна из дверей машины открывается, я мельком замечаю, что находится внутри – на фигуре, укрытой простынёй, на фоне девственно-белой машины я вижу проблеск ржаво-красного.

Кровь…Кровь моего брата.

Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать стон, колени подгибаются, и я хватаюсь за подоконник, чтобы не упасть. В этот момент я чувствую руки Себастьяна на своей талии, он обнимает меня одной рукой и прижимает к себе. Это прикосновение длится всего мгновение, прежде чем он подводит меня к кровати, поворачивает так, чтобы я тяжело села на край, и больше не касается меня. Но на мгновение я почувствовала, как он прижался к моей спине, ко мне полностью, и это потрясло меня настолько, что на долю секунды я забыла обо всём, кроме него.

— Прости, — говорит Себастьян, и я замечаю, что его горло слегка покраснело. — Я не должен был... Я не подумал. Я просто хотел уберечь тебя от падения.

Я с трудом сглатываю, мои руки сжимаются в кулаки по обе стороны от меня, и я вжимаюсь в неубранную постель.

— Сколько раз ты собираешься это повторять? — Тихо спрашиваю я. — Что тебе не следовало этого делать. Что тебе жаль?

Вопрос повисает между нами. Глаза Себастьяна расширяются.

— Я часто делаю то, чего не должен, — наконец говорит он, делая ещё один шаг назад и в сторону. Он подходит к окну, и я вижу, как напрягается его лицо, как сжимается челюсть, а руки хватаются за подоконник там, где секунду назад были мои.

— Просто... оставайся тут, Эстелла. Тебе не нужно ничего этого видеть.

Часть меня хочет встать и отбросить его в сторону, настаивая на том, что я имею право знать правду и что это будет лучше для меня. Но как бы сильно я ни желала узнать, как бы мой охваченный горем разум ни говорил мне, что лучше увидеть правду, в глубине души я знаю, что это не так. Моим последним воспоминанием о Луисе должно быть, как он влетает на кухню, такой же солнечный и жизнерадостный, как всегда, наклоняется, целует меня в щёку и обещает прийти на мой день рождения. А не то, как он лежит неподвижно под окровавленной простыней, и люди моего отца куда-то уносят его.

Себастьян хранит молчание. Несколько долгих мгновений он стоит у окна, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев белеют, а челюсть сжимается. Затем он возвращается к креслу и опускается в него с измученным выражением лица.

Не думаю, что он спал лучше, чем я. Он долго сидит, проводя рукой по лицу, а затем бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Прости, принцесса, — произносит он мягко. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я остался. Но, наверное, будет лучше, если я, как и предполагалось, буду снаружи, когда твой отец поднимется сюда. Ему не понравится, если он узнает, что я провёл ночь в твоей комнате, даже если я был здесь, а ты там.

Он указывает на кровать, и я стараюсь не выдать охватившую меня панику. У меня нет причин для беспокойства, Себастьян будет прямо за дверью, и я никогда раньше не испытывала потребности в чьём-либо присутствии в своей комнате. Но в данный момент меньше всего на свете я хочу остаться одна.

— Прямо за дверью, — повторяет Себастьян, его голос звучит как глубокий, успокаивающий рокот, хотя его слова совсем не соответствуют этому. Я киваю, с трудом сглатывая, и наблюдаю, как он поднимается, разглаживает свою помятую одежду и направляется к двери. Когда за ним захлопывается дверь, у меня сжимается грудь, и я пытаюсь дышать, стараясь не поддаваться панике.

Я ожидаю, что мой отец скоро придёт ко мне, чтобы поговорить, но он не появляется. Утро сменяет полдень, и одна из горничных приносит поднос с обедом – суп, сэндвич с индейкой и фрукты, которые я не в силах проглотить. Когда становится ясно, что он не придёт в ближайшее время, я иду в душ и долго стою под горячими струями воды. От бесконечного плача у меня одеревенело лицо и горло, и мне становится не по себе. Я тщательно трусь, не торопясь, пока холодная вода не смоет все следы слёз.

Переодевшись в леггинсы и свободную футболку с спортивным лифчиком под ней, я снова ложусь в постель. Я не могу сосредоточиться ни на чём: ни на телешоу, которое смотрела, ни на фильме, ни на книге. Каждый раз, когда я пытаюсь, я могу думать только о Луисе: о том, что с ним случилось, что могло бы произойти, и о том, что его больше нет…О том, что я никогда больше его не увижу.

Как только эта мысль возникает в моей голове, я не могу сдержать слёз. Спустя мгновение дверь с щелчком открывается, и в комнату входит Себастьян, быстро закрывая её за собой.

— Эстелла, — тихо произносит он, подходя ко мне и нежно касаясь моего плеча. — Эстелла, это...

Он умолкает, словно не в силах подобрать слова. Да и что он может сказать? Всё будет плохо. Ничего уже не изменить, не исправить и не вылечить. Я чувствую его беспомощность, исходящую от его руки, лежащей на моем плече. Он остаётся рядом до тех пор, пока я снова не засыпаю, измученная плачем. Когда я просыпаюсь ранним вечером, его уже нет в комнате.

В следующий раз, когда дверь открывается, я вижу перед собой одну из горничных, Лайлу – милую девушку, с которой я часто общаюсь. Она вежливо обращается ко мне:

— Ваш отец просил вас спуститься к ужину, мисс. — В её голосе слышится лёгкая дрожь, а глаза покраснели. Я понимаю, что новость о смерти Луиса, должно быть, уже распространилась. Мы с отцом и Себастьяном не единственные, кто скорбит в этот момент.

— Ты не серьёзно, — говорю я, пристально глядя на неё, и она вздрагивает. — Прости, я просто…

— Он был очень твёрд, — отвечает она, глядя вниз. — Мне было велено сообщить вам.

Она выбегает из комнаты и несётся по коридору. Я встаю, подхожу к двери и резко открываю её. Себастьян стоит, прислонившись к стене рядом с ней, и я выхожу, скрестив руки на груди, с сердитым взглядом.

— Я не собираюсь спускаться к ужину. Он не может ожидать, что я буду сидеть и есть как ни в чём не бывало после того, как...

Себастьян смотрит на меня, и я вижу, как он размышляет, его лицо медленно разглаживается. Я смотрю на него так же, как недавно смотрела на Лайлу.