Чтение онлайн

Я так погружена в свои мысли, что не замечаю, как начинается дождь. Только когда я наступаю в лужу и моя нога оказывается в ледяной воде, я выныриваю из своих грез и оглядываюсь по сторонам.

Черт. Я даже не надела куртку. И вся промокла.

Я вбегаю в первую попавшуюся дверь, чтобы укрыться. Пока я стряхиваю воду с волос, мимо меня проходят четверо красивых молодых людей, открывают дверь и заходят в заведение, которое, как я теперь понимаю, является гей-баром.

Горящая неоновая вывеска в окне — «Пылающие седла» — должна была стать для меня первым тревожным сигналом.

Признаюсь: я люблю гей-бары. Это места, где можно от души повеселиться. Кроме того, вопреки мнению некоторых людей, геи любят женщин. Они просто не хотят с ними спать. У большинства геев, которых я встречала, хорошие отношения с матерями и сестрами, куча подружек и здоровое уважение к женскому полу в целом. Пока вы не скажете что-нибудь глупое вроде «Спорим, если бы ты провел со мной ночь, ты бы передумал», они не будут возражать, если человек с вагиной выпьет с ними в баре.

Когда мой брат несколько лет назад переехал на Манхэттен, он водил меня по всем лучшим местам и знакомил с самыми милыми и непредвзятыми людьми, которых я когда-либо встречала.

За пределами Нью-Йорка в Западном Голливуде находятся лучшие гей-бары страны. Ночь выдалась паршивая, и мне нужно как-то отвлечься.

Я захожу. Внутри — страна Оз с мигающими радужными огнями и танцующими ковбоями-барменами. Из музыкального автомата доносится голос Бонни Райтт. Гигантский железный бык вот-вот сорвется с возвышения. По деревянному полу разбросаны опилки. Тема салунов Дикого Запада прослеживается во всем, вплоть до старых черно-белых вестернов, которые показывают по телевизорам на потолке.

Я сажусь на табурет в углу рядом с быком и пишу Кэт и Грейс, чтобы узнать, не хотят ли они присоединиться ко мне. Ни одна из них не может, а это значит, что я буду пить в одиночестве, как жалкая неудачница. В честь того, что я впервые в жизни отчитала своих родителей, я заказываю шампанское.

И тут замечаю его.

В противоположном конце зала, в темном углу под чучелом лонгхорна, сидит мужчина в черной толстовке с капюшоном. Он сгорбился над столом и потягивает пиво, на нем очки-авиаторы, а выражение лица такое, что расплавленная лава превратилась бы в лед. Его плечи настолько широки, что почти полностью закрывают неоновую вывеску «Будвайзер» позади него. Мне даже не нужно видеть копну темно-золотистых волос, спрятанных под толстовкой, чтобы понять, кто это.

— Вы, должно быть, шутите.

Милый официант возвращается с моим шампанским.

— Что такое, милая?

Я понимаю, что произнесла это вслух, и смущенно опускаю взгляд.

— Ничего. Просто размышляю вслух.

— Я тоже так постоянно делаю. Мой парень говорит, что кто-нибудь может подумать, что я сумасшедший, который не принимает лекарства, но мне-то какое дело до того, что подумает какой-то осуждающий меня незнакомец? Продолжай свой разговор, милая, и просто подними руку, когда будешь готова к следующему вопросу, хорошо?

Балансируя с полным подносом напитков, он уходит с такой осанкой, какой я никогда не смогу добиться. Я остаюсь наедине со своим шампанским и внезапным осознанием того, что Вселенная надо мной издевается. Я стала жертвой какой-то космической шутки.

Потому что великан на другом конце зала встал из-за стола и направляется в мою сторону. Внутри у меня все сжимается. Я делаю дыхательные упражнения, пока он не подходит слишком близко и мне не приходится смотреть на него снизу вверх.

Не говоря ни слова, он садится напротив меня, с удивительной грацией опускаясь на стул. Затем снимает солнцезащитные очки. Делает большой глоток пива, вытирает рот тыльной стороной ладони и ждет.

— Я тебя не преследую, если ты об этом думаешь.

Эй Джей кивает. Я не могу понять, признает ли он мои слова, соглашается ли со мной или ждет, что я скажу что-то еще. Своим молчанием он заставляет меня чувствовать себя неловко. Вся злость, которую я испытывала за ужином и которая начала утихать, возвращается с новой силой.

Я наклоняюсь к нему и заявляю: — Из-за тебя я сегодня назвала своих родителей придурками!

— Неужели?

Мне кажется, он забавляется. Выражение его лица не меняется, но глаза блестят. В тусклом свете они сверкают, как будто у него жар. Интересно, что он видит в моих.

— Да, так и есть. — Я больше ничего не говорю, потому что мне важнее допить шампанское одним большим глотком. Я поднимаю руку, подзывая официанта. Он кивает мне с другого конца зала.

— Может быть, они это заслужили, — говорит Эй Джей.

— Так и есть.

— Тогда я оказал тебе услугу. Теперь ты у меня в долгу.

Он играет со мной. Я чувствую это по его взгляду, по тому, как уголки его губ словно хотят приподняться. Мне не хочется подыгрывать. Я смотрю на него так долго, что теперь уже ему становится неловко. Он опускает взгляд и хмурится.

— Что ты здесь делаешь? — рычит он.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос. Это гей-бар.

Эй Джей поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

— Да. Так и есть. — Он не извиняется и ничего не объясняет.

— Ты хочешь признаться мне прямо сейчас, вот что ты хочешь сказать? Ты гей?

Он разглядывает меня и не торопится отвечать, медленно скользя взглядом по моему лицу, пока не останавливается на моих губах, и смотрит на них так долго, что мне приходится сдерживаться, чтобы не заерзать на стуле. Наконец хриплым, почти чувственным голосом Эй Джей говорит: — Ты же знаешь, что это не так.

Если я и не знаю, то моя матка точно знает. От прилива жара, разливающегося между моих ног, я сжимаю бедра. К счастью, появляется официант с еще одним бокалом шампанского.

— Держи, милая.

— Спасибо. Мне еще нужно виски, когда у тебя будет возможность. Двойная порция, без льда.

Официант переводит взгляд с меня на Эй Джея и обратно. Он поджимает губы, дважды поднимает брови в жесте «ха-ха», кивает и молча отворачивается.

— Значит, ты не гей. Поздравляю.

— Ты что-то имеешь против геев?

— Нет! — оскорбленно говорю я.

Эй Джей пожимает плечами.

— Я тоже. На самом деле, думаю, что у них больше сострадания, чем у большинства, ведь им приходится терпеть столько дерьма всю свою жизнь. Нелегко быть не таким, как все, когда общество говорит тебе, что ты не прав.

Я в шоке от этой короткой речи. Эй Джей Эдвардс — последний человек на свете, которого я бы назвала просветленным. Я на мгновение задумываюсь о том, в чем еще я могла его недооценить, но потом решаю, что он просто прикалывается. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить.