Чтение онлайн

— После массажа ты получишь кое-что, что поможет тебе расслабиться еще больше. — Я знаю, что он пытается быть сексуальным, но странный и неприятный образ того, как он подсыпает мне в напиток снотворное, заставляет меня задуматься, что со мной что-то не так. Эрик никогда бы так не поступил. Ему бы и не пришлось: что бы там ни думал Эй Джей Эдвардс, у меня здоровый аппетит к сексу.

Эй Джей. Почему он так на меня смотрит? Почему обращается со мной как с прокаженной? Что это за шрам у него над бровью? А эти татуировки на шее и на тыльной стороне пальцев — что они означают? У него есть еще татуировки? Где?

Почему я думаю об Эй Джее, когда мой парень целует меня в шею?

Я так резко отстраняюсь от Эрика, что он странно смотрит на меня.

— Ты в порядке? — Он касается моей щеки. — У тебя все лицо красное.

Я чувствую, что он прав. Мои щеки внезапно становятся такими горячими, что начинают жечь.

— Мне просто нужно принять ибупрофен, вот и все. И поесть.

— Больше ничего не говори. Я займусь этим. — Эрик поворачивается к ящику, где я храню меню доставки, и начинает их перебирать, пока я направляюсь в спальню.

— «Лензинис»? — кричит он из кухни. Я снимаю рубашку и бросаю ее на кровать.

— Звучит неплохо, — кричу я в ответ. Я снимаю остальную рабочую одежду, переодеваюсь в черные штаны для йоги и толстовку и беру ибупрофен из аптечки в ванной. Запивая две таблетки водой из раковины, я ловлю свое отражение в зеркале.

Выгляжу я ужасно.

Мой макияж стерся несколько часов назад. На лице появились пятна, а под глазами — черные разводы от туши. Мои волосы выглядят так, будто в них свила гнездо семейка грызунов. Глаза покраснели и стали стеклянными, и в них появилось выражение, которое я редко вижу: ярость.

От гнева у меня закипает кровь и трясутся руки, а сердце колотится так, словно я взбежала по лестнице. Я знаю причину этой ярости и разочарована в себе за то, что снова позволила ему вывести меня из себя.

За то короткое время, что я его знаю, Эй Джей Эдвардс умудрился проделать это больше раз, чем такое происходило за всю мою жизнь. Я известна своим уравновешенным характером, умением ладить с большинством людей, манерами и женственностью. Я даже не ругаюсь.

Ну, почти никогда. Я называла Эй Джея несколькими отборными словечками.

Отчасти это связано с тем, как меня воспитывали, но это еще и моя природа. Я от природы счастливая. Добродушная. Ради всего святого, в выпускном классе меня признали самой популярной! Я располагаю к себе и милая!

«Ты заносчивая, фригидная богатая девчонка, которая не узнает член, даже если он ударит тебя по лицу».

Мне приходится стоять перед зеркалом и глубоко дышать в течение нескольких минут, прежде чем я наконец начинаю успокаиваться. Как только мне это удается, я понимаю, что ярость — не самое страшное из того, что я чувствую.

Самое страшное — боль. По неизвестным причинам Эй Джей меня ненавидит. От этого мне больнее, чем я готова признать.

Я в последний раз смотрюсь в зеркало и качаю головой.

— Смирись, Хлоя, — говорю я своему отражению. — Ты не обязана всем нравиться. Забудь об этом.

Уже не в первый раз я решаю забыть о том, почему этот незнакомец, похоже, желает мне смерти. Даже если бы я знала причину, я бы не смогла изменить его мнение. Эй Джей не из тех, кто слушает то, что не хочет слышать.

Когда я наконец выхожу из спальни, то вижу Эрика, растянувшегося на диване в гостиной перед телевизором, по которому показывают футбольный матч. В одной руке он держит мобильный телефон, в другой — пульт от телевизора. Он тихо посапывает.

Я его не бужу. К тому времени, как доставляют пиццу, Эрик храпит так, будто у него вместо легких бензопила. Я накрываю его одеялом, расплачиваюсь с доставщиком, сажусь за кухонный стол одна и съедаю кусок чуть теплой пиццы, убирая пепперони, потому что Эрик снова забыл, что я не ем мясо. Все это время я пытаюсь не сойти с ума от тихого голоса в моей голове, который снова и снова шепчет одну и ту же фразу.

Эй Джей.

Эй Джей.

Эй Джей.

Я оставляю недоеденный кусок пиццы на столе, выключаю свет и ложусь в постель, где лежу, уставившись в темноту. Мне бы стоило подумать о будущем, о том, какую невероятную возможность предоставили мне Кэт и Нико; о том, что, если украшение их свадьбы цветами вызовет восхищение, моя жизнь изменится к лучшему во всех смыслах, о которых я мечтала; или даже о том, почему от Эрика несло перегаром, когда он пришел и сказал, что только что вернулся с работы.

Но я думаю не об этом. А о холодных янтарных глазах, растрепанных золотистых волосах и взгляде, который прожигает меня насквозь, пока, наконец, меня не настигает спасительный сон и я не отключаюсь.

Но даже во сне я не могу от него сбежать.

Хлоя

Сегодня воскресенье, четыре часа дня. Я разговариваю по телефону с клиентом, который хочет заказать похоронный венок из живых цветов, и вдруг кто-то хватает меня сзади и прижимает к крепкой груди.

— Привет, красавица, — мурлычет мне на ухо вежливый голос. — Часто сюда приходишь?

Я оборачиваюсь и, увидев кто это, вскрикиваю от радости.

— Джейми! Ты здесь! — Я обнимаю брата за плечи.

Он смеется и сжимает меня в объятиях.

— Я здесь, малышка. Твое унылое, бесцветное существование вот-вот станет невероятно сказочным. — Он еще раз сжимает меня для убедительности, а затем отстраняется, чтобы рассмотреть меня на расстоянии. Брат мгновенно становится серьезным. — Боже правый. Ты еще красивее, чем в прошлый раз, когда я тебя видел. Ты что влюбилась?

Одна из многих причин, по которым я обожаю своего старшего брата: он умеет делать комплименты так, как никто другой.

— Что ты здесь делаешь? Ты только что приехал? Я думала, мы увидимся позже, за ужином у родителей!

Он подмигивает мне. Я прекрасно понимаю, почему у каждого гея в радиусе пятидесяти километров только что случилась эрекция, даже если они не знают почему. Мой брат великолепен, если уж на то пошло. На нем серо-голубой костюм, без галстука, белая рубашка с расстегнутым воротником. Его темные волосы идеальны, как и его зубы, кожа и все аксессуары, вплоть до шелкового платка, выглядывающего из кармана пиджака. Джейми высокий и стройный, как модель, и скулы у него как у модели, но при этом он совсем не стесняется своей внешности. Он чувствует себя совершенно непринужденно, несмотря на то, что вырос в семье, которая отказывается признавать его гомосексуальность.