Чтение онлайн

По толпе прошла волна гула. Орки недоверчиво совещались. Сердце в моей груди пыталось выломать ребра.

Сучка Харьян несколько раз крикнула: «Убить!» — но втянула голову в плечи и засунула язык в задницу, когда никто не поддержал ее визгов.

— Как посмела ты нарушить мой приказ?! — выдохнула Азьярш, в ее голосе гнев смешался с удивлением.

Шаманка не повела и бровью.

— Сделала так, как велели духи.

— Твои духи… — Секира презрительно сплюнул на землю.

— Побольше уважения. Мои духи спасли вам жизни, — напомнила Зьярх. — Они и этот серый чужеземец, — она кивнула на Дракха.

Кто-то хмыкнул, не веря ее словам.

— Еще не спасли, — заметила Бьог тихо и без враждебности. — Мы все тут прочно застряли и, возможно, скоро подохнем.

Секира покосился на бывшую невесту и сжал кулаки. Что-то промелькнуло на его лице. Какая-то непонятная эмоция. А в следующую секунду он с воплем бросился на Дракха.

— Ложь! Его надо уби-и-и-и…

Я опомниться не успела, а Секира уже летел назад, отброшенный от нас мощным порывом ветра. Миг — и он спиной обрушился на толпу, сбив с ног несколько мужчин и женщин.

Дракх рядом со мной небрежно отряхнул руки. Что ж, теперь никто не усомнится, что магия вновь при нем.

Повисла напряженная тишина. Воздух загустел до такой степени, что забивал ноздри, как земля в свежей могиле, когда тебя похоронили заживо. Все волоски на моем теле встали дыбом. Я знала: это решающий момент. Либо орки вконец озвереют и набросятся на нас всем скопом, либо толпа начнет расходиться, не желая связываться с сильным магом. Чего ждать?

Истеричка Харьян крутила головой, явно намеренная поддержать настроение большинства. Зьярх уперла руки в бока и живой стеной встала между нами и возможной угрозой. Секира униженно скрежетал зубами. Дракх принял боевую стойку.

— Довольно дурью маяться! — вдруг воскликнула Азьярш в этой звенящей тишине. — Займемся наконец делом. От того, чтобы мы все здесь передеремся и опустошим свои магические резервы, пользы не будет. Ману надо беречь. Возможно, она пригодится нам для спасения. А ну все сюда! Будем думать, как выбираться из этой жопы.

Тон командирши чудесным образом разрядил обстановку. Орки расслабились, разом растеряв воинственный пыл. Все, кроме Секиры. Тот продолжал буравить Дракха свинцовым взглядом исподлобья. Другие же медленно последовали за Азьярш к груде камней, заваливших дорогу, где сбились в кучу и принялись громко делиться идеями.

— Я могу сделать магическую бомбу, — с откровенной гордостью заявила истеричка Харьян. В боях она никогда не участвовала, была слишком труслива для этого, зато заговаривала для отряда артефакты, в том числе превращала обычные мелкие камешки в грозное оружие. — Давайте разнесем к демонам эти обломки, что мешают нам пройти дальше!

— От взрыва жди новых оползней, — возразила Азьярш. — Нас всех завалит.

— Тогда давайте…

Я больше не слушала их обсуждений. Меня трясло. На ватных ногах я подошла к большому одинокому камню, где раньше сидела Зьярх, и рухнула на него без сил.

На плечо легла ладонь Дракха.

— Ты в порядке?

Я мотнула головой. Нет. Не в порядке! Совсем не в порядке. Внезапно привычный мир затрещал по швам и начал расползаться, как листок бумаги, брошенный в воду. Меня охватило стойкое ощущение, что всю свою жизнь я шла куда-то не туда, не в том направлении.

__

Воронник* — растение, из листьев которого получают черную краску.

Я вспомнила свою покойную маму. Каждый вечер она готовила ужин к приходу мужа и роняла слезы в котел. Стоя у очага, она мешала мясное рагу деревянной ложкой с длиннющей ручкой и плакала без единого звука — только плечи вздрагивали.

Она не хотела, чтобы я слышала ее всхлипы. Пряча слезы, она поворачивалась ко мне спиной и молча, в одиночестве глотала свое тихое горе. Вечер за вечером. Год за годом. И хотя я не видела ее слез и не слышала ее плача, обмануть меня у мамы не получалось. Вся ее фигура, сгорбленная над шитьем или у котла с едой, казалась средоточием невыносимых страданий.

Скорбные складки у губ, ранняя седина, тонкая до прозрачности кожа, натянутая на кости и облепившая вены. Мама никогда не улыбалась, всегда выглядела так, будто вот-вот сломается пополам под грузом своей женской доли. Я смотрела на нее, и чудилось мне, что на шее у нее гигантский камень, который давит на грудь, пригибает маму к земле, оттого ей тяжело переставлять ноги, ворочать языком и даже поднести ложку супа ко рту — непосильная задача. Мама и моргала не так, как другие: медленно, словно ее веки — это гранитные плиты и поднимать их очень трудно.

Да, она выглядела так, будто вот-вот сломается пополам, и однажды это произошло. Она сломалась. Темной засушливой ночью покинула этот мир — истекла женской кровью.

Утром, когда тело матери, накрытое простыней, выносили из дома, отец опустился передо мной, пятилетней, на корточки и холодно заявил: «Дъярхан умерла, потому что ее хилое, никчемное тело не смогло разродиться». Я тогда не знала, что такое «разродиться», но на всю жизнь усвоила: нельзя быть тоненькой и хрупкой, как моя несчастная мамочка, это может закончиться очень плохо. Мысль занозой засела в голове на долгие годы. Поселилась глубоко в подсознании и вела меня по жизненному пути. Отринуть свою человеческую природу. Стать настоящей орчанкой. Не повторить судьбу матери.

Я не она. Я не она. У меня все будет иначе.

Кстати, на самом деле мою маму звали не Дъярхан. Это орочье имя дал ей супруг после свадьбы, а ее старое, человеческое, то, которое она получила при рождении, заставил забыть. Даже я не знала его. Маме строго-настрого запретили вспоминать прошлое.

«Ты теперь Дъярхан! Дьярхан! Поняла?»

В восемнадцать лет я подслушала разговор знахарки и еще одной женщины. Приглушенным шепотом они обсуждали ту ночь — говорили, что моя мать не была на сносях и погибла от того, что супруг не щадил ее в постели.

«Надо же осторожно, когда он такой большой, а она такая миниатюрная. А он брал свое и не думал. Делал, что хотел. Она приходила ко мне за помощью пару раз. Тайком от мужа. А что я? Лечила. Зашивала. Жалко ее, пусть и человеческая девка. Дала ей мазь. А больше ничего и не могла для нее сделать».

Ложь! Ложь! Ложь!

Я не поверила. Сказала себе, что они болтают о ком-то другом или сочиняют небылицы. Ну не может мой отец быть чудовищем, убившим свою жену! Чудовища обитают только в сказках.

К моменту этого подслушанного разговора наши с отцом отношения наладились, и последние два года их даже можно было назвать образцовыми. Его жизнь уже клонилась к закату. Он сильно изменился, узнав, что внутри у него засел Жадный червь — так называли здесь неизлечимую болезнь, пожирающую плоть заживо. Из угрюмого холодного молчуна отец превратился в нормального родителя, который, пока еще мог стоять на ногах, учил меня охоте и рыбалке. Он был моим единственным другом. Единственным, кто говорил мне больше одной фразы подряд. Другие орки сторонились меня. Я тонула в одиночестве. Захлебывалась им, как зловонной болотной жижей, попавшей в горло.