Чтение онлайн

Я засомневался.

– Работа замечательная!
– продолжал он скороговоркой.
– Платят прилично! Я... я вышлю долг но почте. Только назовите ваше имя и в какой гостинице остановились.

Он знал, что я турист. Отказать было уже невозможно; обещание вернуть деньги растрогало меня. Я хрустнул фунтовой бумажкой, отделяя ее от остальных купюр.

Взгляд его скользнул, как ястреб, что ходит кругами.

– А было б у меня два фунта, я бы поел в дороге.

Я достал вторую кредитку.

– А на три я мог бы взять с собой жену - не оставлять же ее дома одну.

Я отслюнявил третью.

– А, черт!
– вскричал человечек.
– Какие-то несчастные пять фунтов, и мы найдем в этом жестоком городе гостиницу, тогда уж я наверняка доберусь до работы!

Как он отплясывал яростный танец, невесомый, едва касаясь земли, он отплясывал, отбивая такт ладонями, сверкая глазами, и скалил зубы в улыбке, прищелкивая языком!

– Господь отблагодарит вас, сэр! Он убежал, и с ним мои пять фунтов. На полпути к гостинице я сообразил, что вопреки всем своим клятвам он не записал мое имя.

– Черт!
– процедил я тогда.

– Черт!
– гаркнул я сейчас, у окна, когда режиссер стоял за моей спиной.

Потому что в прохожем я узнал того самого субъекта, которому уже два дня следовало находиться в Белфасте.

– А, я знаю его, - сказал Джон.
– Он приставал ко мне днем. Клянчил деньги на поезд до Голуэя.

– И ты дал?

– Нет, - просто ответил Джон.
– Ну, может, шиллинг...

Тут случилось самое худшее. Демонический нищий задрал голову, заметил нас и - готов поклясться - помахал нам ручкой.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не помахать в ответ. На моих губах заиграла болезненная ухмылка.

– Уже неохота из отеля выходить, - сказал я.

– В самом деле, похолодало.
– Джон надевал пальто.

– Нет, - сказал я.
– Дело не в холоде, а в них.

И мы снова выглянули в окно,

По мощеной дублинской улице разгуливал ночной ветер, гоняя сажу от Тринити-колледжа до парка Святого Стефана. Двое торчали, как мумии, напротив, у кондитерской. Еще один околачивался на углу - руки засунуты в карманы, ощупывают глубоко погребенные кости, вместо бороды - сосульки. Дальше, в подъезде, - ворох старых газет, который зашевелится, словно куча мышей, и пожелает доброго вечера, если пройти мимо. У входа в отель, словно тепличная роза, стояла знойная женщина - сила природы.

– А, попрошайки, - сказал Джон.

– Не просто попрошайки, - ответил я, - а люди на улицах, которые каким-то образом превращаются в попрошаек.

– Как в кино. Я мог бы расставить их всех на съемочной площадке, - сказал Джон.
– Все ждут в темноте, когда выйдет герой. Пойдем ужинать.

– Герой, - сказал я.
– Черт, это же я.

Джон пристально посмотрел на меня:

– Ты их побаиваешься?

– Да. Нет. Проклятие! Теперь все для меня превратилось в большую шахматную партию. Все эти месяцы я сижу за машинкой и наблюдаю за ними в их рабочие и свободные часы. Когда они делают перерыв на кофе, я делаю то же самое. Иду в кондитерскую, в книжный, в театр "Олимпия". Если точно рассчитаю время, обходится без милостыни, не появляется желание отвести их к парикмахеру или на кухню. Я знаю все ходы-выходы в гостинице.

– Бог ты мой, - усмехнулся Джон.
– Тебя довели.

– Да, и больше других - нищий с моста О'Кон-нела! Он непостижим, он внушает ужас. Я ненавижу его, я люблю его. Идем.

Лифт, сотню лет обитавший в запущенной шахте, как призрак, плавно двинулся вверх, волоча свои безбожные цепи и жуткие потроха. Дверь, сделав выдох, отворилась. Кабина застонала, словно от удара в живот. Оскорбленный тоскующий призрак устремился вниз.

Пока мы ехали, Джон говорил:

– При соответствующем выражении лица нищие не пристанут.

– Это мое лицо, - терпеливо объяснил я.
– Оно из городка Яблочный Пирог, штат Висконсин. из поселка Сарсапарель, штат Мэн. У меня на лбу написано "любит собак". Достаточно выйти на пустую улицу, как в радиусе нескольких миль изо всех люков и лазов выскакивают нахлебники и маршируют ко мне рядами и колоннами.

– Научись смотреть мимо них, поверх, вскользь, - посоветовал Джон, - или насквозь. Прижимай их взглядом к земле.
– Он задумался.
– Я живу тут два года. Хочешь, покажу, как с ними обращаться?

– Показывай!

Джон распахнул дверь лифта, мы вышли из вестибюля отеля "Роял Гиберниан" и окунулись в насыщенную сажей ночь.

– Помоги мне, Боже, - пролепетал я.
– Вот поднимаются головы, загораются глаза. Учуяли яблочный пирог.

– Догонишь меня у книжного, - прошептал Джон.
– Делай, как я!

– Погоди!
– крикнул я.

Но он уже вышел за дверь, сбежал по ступенькам и зашагал по тротуару.

Я смотрел, прижавшись носом к стеклу. Нищие на одном углу и на другом, напротив отеля и перед ним, потянулись к Джону. Их глаза засверкали.

Джон бросил на них невозмутимый взгляд. Нищие колебались, я уверен, скрипя своими башмаками. Потом их кости осели. Челюсти отвисли. Глаза погасли. Джон посмотрел на них в упор. Они отвели взгляды.

Барабанная дробь каблуков Джона затихла. Из подвальчика у меня за спиной доносились музыка и смех. Я подумал, может, сбегать вниз, опрокинуть стаканчик, чтоб вернуть храбрость?

"А-а, к черту!" - подумал я и настежь распахнул дверь.

Эффект был такой, словно ударили в большой монгольский бронзовый гонг.

Я услышал, как подметки высекают искры из мостовой. Они бросились ко мне, их кованые башмаки высекали снопы светлячков. Я увидел, как мне машут руками. Кто-то закричал: "Нас не много осталось!"

Ниже по улице, у книжного, ждал Джон. Он стоял ко мне спиной, но третьим, затылочным глазом, наверное, наблюдал за этой сценой: индейцы приветствуют Колумба, святой Франциск с мешком орехов в окружении своих друзей - белок. Или же я виделся ему Папой Римским на балконе собора Святого Петра, под которым все колышется и волнуется.

Не успел я спуститься с парадной лестницы, как ко мне бросилась женщина и сунула под нос кулек в пеленках.

– Взгляните на несчастное дитя!
– запричитала она.

Я посмотрел на младенца. Младенец - на меня.

Боже праведный, неужели он мне подмигнул?

"Нет, глаза у младенца закрыты, - подумал я.
– Она накачала его джином, чтобы он не мерз на улице".

Мои руки, мои деньги поплыли-потянулись к ней и к остальным из ее команды.

– Господь вас благодарит, сэр!