Чтение онлайн

– Пожалуй, могу припомнить похожие обстоятельства, - сказал старик, пытаясь вспомнить, потом кивнул, - действительно, подобные эпизоды промелькнули в его старческом сознании.

– Ну, ваша светлость, вы согласны со мной, только женщина может так безмолвствовать? И торчать как идол из Стоунхенджа. В комнате так похолодало, что у меня зуб на зуб не попадал. Я боялся, что повернусь и окажусь лицом к лицу с Чудовищем или с дочерью Чудовища, как я ее называю, чтобы отличать от тещи. Наконец я услышал, как она делает глубокий вдох, а потом очень спокойный выдох, будто прусский генерал.

– Эта женщина голая, как сойка. А та - оголилась, как раскрытая раковина с устрицей во время отлива.

– Но, - возразил я, - это же этюды знаменитого художника-француза, изучавшего человеческое тело.

– Француза! Разрази меня Господь!
– возопила она.- Юбки задраны чуть не до задницы! Платья - до пупка! Чавкают и причмокивают губами в своих грязных романах! Вот что такое французы! А теперь ты заявился домой и развешиваешь мазню своего француза по стенам! Раз уж на то пошло, почему бы тебе не снять распятие и не прибить вместо него толстую голую девку?

– Ну, ваша честь, я просто зажмурился, и мне захотелось, чтобы у меня отвалились уши.

– И ты хочешь, чтобы на это глазели наши мальчики перед сном?
– говорит она.

– Дальше помню только, что бреду по дороге с двумя голыми, как мидии, красотками, прошу прощения, ваша честь, и премного благодарен.

– Они и в самом деле кажутся раздетыми, - сказал старик, держа в каждой руке по картине, словно пытался найти в них все то, о чем говорила жена этого человека.
– Когда я смотрю на них, то всегда думаю о лете.

– Это с тех пор, как вам исполнилось семьдесят, ваша светлость, может быть. Но до того?

– Гм, да, да, - сказал старик.
– Перед его блуждающим взглядом проплыли видения полузабытого распутства.

Потом его взгляд перестал блуждать и уперся в Бэннока и Тулери. Они стояли с дальнего края с подавленным видом, у каждого за спиной высилась огромная картина, рядом с которой они казались коротышками.

Бэннок приволок свою картину домой и тут только обнаружил, что она не пролезает ни в дверь, ни в окна.

Тулери картину в дом затащил, и тогда его жена заметила, что в селе их все на смех поднимут, когда выяснится, что у них есть Рубенс стоимостью полмиллиона фунтов, но нет дойной коровы!

Вот и все, чем, собственно, закончилась эта долгая ночь. Каждый поделился своей похожей ужасающей, страшноватой и жутковатой историей, и когда, наконец, все было рассказано, на отважных бойцов из местной ИРА посыпался холодный снег.

Старик молчал, потому что не мог сказать ничего такого, что не было бы очевидным, а тем временем ветер уносил белесые призраки выдыхаемого пара. Потом, очень спокойно, лорд Килготтен распахнул парадную дверь; у него хватило сообразительности не кивать и не указывать.

Медленно, не проронив ни слова, они проходили мимо старика, словно мимо знакомого учителя в старой школе, но потом прибавили шагу. Казалось, повернула вспять река, Ковчег опустел до Потопа, а не после; вереница животных, ангелов, обжигающе знойных обнаженных дев, благородных богов, гарцующих, как кони, или парящих, как птицы, прошествовала перед глазами старика, провожавшего их ласковыми взглядами и беззвучно называвшего каждую картину по имени - вот Ренуары, Ван Дейки, Лотрек и так далее, пока проходящий мимо Келли не почувствовал на своем плече прикосновение руки лорда.

Удивленный, Келли оглянулся.

И увидел, что старик пристально смотрит на маленькое полотно, которое он нес под мышкой.

– Мой портрет? Произведение моей жены?

– Так точно, - сказал Келли.

Старик уставился на Келли и на картину, а потом кивнул в сторону снежной ночи.

Келли улыбнулся.

Двигаясь бесшумно, точно домушник, он исчез вместе с портретом во тьме. Мгновение спустя раздался его смех, и он вернулся обратно с пустыми руками.

Старик пожал ладонь Келли своей дрожащей рукой, а потом запер дверь.

Он повернулся, словно воспоминание о прошедшей ночи уже выветрилось из его старческой головы, и заковылял по коридору с шарфом, накинутым на худые плечи, как легкая усталость. Все проследовали за ним в библиотеку. Там в своих огромных руках они обнаружили выпивку и увидели, как лорд Килготтен разглядывает картину над камином, словно припоминая, висело ли там раньше "Разграбление Рима" или "Падение Трои"? Затем старик почувствовал на себе взгляды и посмотрел в упор на попавшую в окружение армию.

– Ну, за что мы выпьем теперь?

Все стали переминаться с ноги на ногу.

Потом Флэннери воскликнул:

– За его светлость, конечно!

– За его светлость!
– горячо воскликнули все, выпили, закашлялись, поперхнулись и зачихали, а старик вдруг почувствовал, как некая странная влага наворачивается на глаза. Он подождал, пока не уляжется шум, и только после этого произнес:

– За нашу Ирландию!

И выпил.

Все сказали: "О Господи! Аминь".

А старик посмотрел на картину над камином и наконец робко заметил:

– Не хотелось об этом упоминать... вот эта картина...

– Сэр?

– По-моему, она висит немного криво, - сказал старик извиняющимся тоном. Не могли бы вы...

– Не могли бы мы, ребята!
– воскликнул Кейси. И четырнадцать мужчин бросились поправлять картину...

– ... и поправили, - сказал Финн в конце своего рассказа.

Стояла тишина.

Почти одновременно Джон и я подались вперед и сказали:

– Так все и было на самом деле?

– Ну, - сказал Финн, - это яблочная кожура, если не сердцевина.

ГЛАВА 13

– Дурак, - сказал я.
– Какой же я дурак.

– Почему?
– спросил Джон.
– С чего вдруг?

Я стоял в раздумьях у своего окна на третьем этаже отеля. По дублинской улице в свете фонаря прошел человек.

– Это он, - пробормотал я.
– Два дня назад...

Два дня назад кто-то прошипел мне из проулка возле отеля:

– Сэр! Это важно! Сэр!

Я обернулся и вгляделся во мрак. И какой-то коротышка сказал мне скрипучим голосом:

– Был бы у меня фунт на билет, я бы получил работу в Белфасте!