Чтение онлайн

— Не играть ли нам так вместе всю жизнь?

Доретта была того же мнения, и брак был заключен. Целые двадцать восемь лет играли они вместе великую симфонию семейной жизни, после чего Доретта умерла. Во время своей болезни она с большим интересом следила за его работою над новой ораторией «Кальвария», и Шпор постарался окончить ее по возможности скорее. «Мысль о том, что жена моя не дожила до первого исполнения этой моей вещи, отравляет удовольствие, которое доставил мне ее успех», — рассказывал он впоследствии. Два года печали и одиночества прошли, прежде чем Шпор нашел в Марианне Пфейфер другую подругу жизни, которая также была хорошей музыкантшей…

Такие же сладкогласные сирены играли большую роль и в жизни Бернгарда Вебера [(1766–1821) — немецкий композитор.]. Жизнь его во время пребывания в Штутгарте была далеко не веселая, и вот одна восхитительная певица, но имени Гретхен, решила вывести его из состояния уныния. Однако, влияние ее было скорее отрицательное, так как она склоняла его к разным необычайным выходкам и пробудила в нем желание играть роль щедрого кавалера, что совсем не гармонировало с его тогдашними средствами. К счастью, во время первого представления его «Сильваны», 16 сентября 1810 года, он познакомился с Каролиною Брандт, певшей главную партию и имевшей огромный успех, вследствие чего публика стала бурно вызывать автора. Каролине пришлось буквально вытолкнуть на сцену робкого юношу, прятавшегося за кулисами. Тогда Вебер еще не предчувствовал, что твердая рука, которая схватила его, чтобы вывести к публика, принадлежит его будущей жене.

Через шесть лег после этого случая Вебер сделался капельмейстером при саксонском дворе и писал избраннице своего сердца: «Долго смотрел я на письмо графа Вицтума, не решаясь его открыть. Что в нем — приятное или неприятное? Наконец решился. Что за радость! Я тотчас бросился ко всем друзьям. Они поздравляли меня, смеялись и отвешивали поклоны новоиспеченному придворному капельмейстеру… За эту приятную весть я должен получить от тебя особый поцелуй». Вскоре они повенчались.

Как серьезно смотрел Вебер на женитьбу, видно из его заметок в дневнике: «Да благословит Господь наш союз и да даст он мне силу и мощь сделать мою возлюбленную Лину счастливою и довольною так, как я этого хочу в глубине души и как она вполне заслуживает». Молитва его была услышана. Вебер был образцовым мужем и отцом и усердно работал для семьи до последней возможности.

Мендельсон был любимцем женщин. Его гений и красивая наружность служили для них неотразимой притягательной силой. Доказательством может служить пример талантливой Иоганны Кинкель, жены поэта Готфрида Кинкеля, часть дневника которой, с подробностями о первом знакомстве с Мендельсоном, опубликована была только в начале текущего года [102] . Иоганна родилась в 1810 году в Бонне и с малых лет начала обнаруживать большие музыкальные способности. Тем не менее, родители и не думали дать ей систематическое музыкальное образование, опасаясь, как бы она не засиделась в девах. Повинуясь воле родителей, она в 1833 году вышла замуж за одного кельнского книгопродавца, питая тайное желание освободиться в качестве жены от родительской опеки и свободно посвятить себя музыке. Но замужество оказалось несчастным. Муж, бывший раньше таким любезным и предупредительным, превратился вдруг в тирана. Полгода мучилась Иоганна и, не выдержав, вернулась в родительский дом, куда принесла вместе с разбитыми надеждами также и разбитое в истинном смысле слова сердце: у нее сделался порок сердца. Тут только упорные родителе уступили и предоставили ей посвятить себя музыке, чтобы в искусстве найти забвение.

Первым ее шагом на пути к полному забвению прошлого была, поездка во Франкфурт, где остановился на время знаменитый композитор Мендельсон, произведениями которого она не переставала восхищаться. Узнав о ее намерении поехать во Франкфут, родители вспомнили свою прежнюю власть и хотели удержать ее от этого шага; но Иоганна на этот раз не подчинилась. С другой стороны, муж, которого она бросила, не хотел ей дать отдельного вида на жительство. Иоганна сломя голову поехала без паспорта. Как только пароход отчалил от берега, она рассказала капитану о своем положении, и он обещал помочь ей. Уже в первый день в Кобленце ее ожидала неприятность: в гостиницу к ней явился полицейский чиновник и потребовал паспорт. Иоганна спаслась хитростью: она заявила, что ей не было известно, нужны ли женщинам паспорта, тем более, что личность ее может быть удостоверена теми или другими знатными жителями города, которых, однако, она знала только по имени. Чиновник извинился и ушел. Такая же история произошла и в Майнце, но там ее спас капитан, занявший чиновника посторонним разговором, чтобы Иоганна могла укрыться и затем незаметно выскочить на берег. Она села на первого извозчика и велела ехать. Только под Кастелем она решилась остановить его, чтобы поговорить с ним о цели дальнейшей езды — Редельгейме. Но и тут ее ждало горе: извозчик, которому было всего 15 лет, не знал, где Редельгейм. С большими мучениями, блуждая, сбиваясь с дороги, добралась она, наконец, до Редельгейма, откуда до Франкфурта было уже рукой подать.

Однако, и во Франкфурте ей не сразу удалось познакомиться с Мендельсоном! Он редко кого принимал у себя из посторонних, и доступ к нему был очень затруднителен. После долгих хлопот она хотела обратиться к вдове Фридриха Шлегеля, Доротее, дочери философа Моисея Мендельсона, а следовательно тетке композитора; но ей сказали, что и она сама редко видит племянника, а потому Иоганне лучше отказаться от намерения познакомиться с неприступным гением. Наконец, она все-таки познакомилась с ним у вдовы Шлегель и получила приглашение приехать к нему на дом.

Вся опубликованная часть дневника Иоганны представляет сплошной дифирамб, понятный только под пером влюбленной женщины. У Мендельсона нет недостатков! Он — неземное создание. Его произведения божественны и стоят выше критики… Нам нет надобности повторять все славословия любящей женщины: они слишком однообразны, тем более, что откровенности насчет дальнейших отношений к гениальному композитору от Иоганны ожидать нельзя, — по крайней мере, в опубликованной части своего дневника она ни единым словом не упоминает об этом. Мендельсон и Иоганна часто бывали вместе, они восторгались взаимной игрой, расточали друг другу любезности, вот все, к чему сводится содержание этих страниц!. В дальнейшей части дневника, вероятно, мы узнаем остальное. Но и одного упорного ухаживания Иоганны достаточно, чтобы убедиться, каким культом окружали Мендельсона женщины.

Год спустя Иоганна опять посетила своего кумира в Лейпциге. Мендельсон извинился перед ней при этом, что в прошлом году так избегал людей во Франкфурте. Тут же он объяснил ей причину: он был влюблен в Цецилию Жанрено и его мучило опасение, не оставит ли она его любовь без ответа. Цецилия, однако, не могла быть исключением из общего числа: она не только ответила на его чувство, но сделалась его женою, и в то время, когда Мендельсон виделся с Иоганной в Лейпциге, он был уже женихом очаровательной девушки.

Прибавим, что Цецилия Жанрено была прелестной дочерью не менее прелестной матери, вдовы одного протестантского пастора, которая до того бдительно следила за отношением Мендельсона к ее дочери, что дала пищу молве, будто его ухаживания имеют целью не ее дочь, а ее самое…

Нелегко далась Шуману женитьба на Кларе Вик. Клара была дочерью композитора, у которого Шуман учился и жил на квартире. Он ежедневно виделся с нею и ежедневно же имел возможность слушать её превосходную игру на фортепиано. Молодые люди влюбились, но Вику вовсе не хотелось иметь зятем бедняка-музыканта, каким был Шуман, и поэтому он запретил ему встречаться с дочерью и даже писать ей. Шуман нашел гениальный выход: редактируя одну музыкальную газету, он завел в ней отделы «Письма к Кларе» и начал помещать в нем настоящие любовные письма рядом со статьями и рецензиями. Наконец, Вик уступил и дал согласие.

У Шумана и Клары были одинаковые мысли и им не нужно было много разговаривать, чтобы понять друг друга. Самое объяснение в любви было у них безмолвное: Шуман изложил Кларе на фортепиано, как сильно ее любит, и она ответила, что вполне разделяет его чувство. Уже много лет спустя после женитьбы их часто можно было видеть сидящими за фортепиано, причем она играла одной рукою piano, он — forte, а обеими свободными руками они обнимали друг друга. Шуман часто попадал в затруднительное денежное положение, но жена каждый раз выводила его из этого затруднения. Когда же он сошел с ума, она сама поддерживала и воспитывала своих семерых детей. После его смерти Клара исполняла публично его концерты и играла так, как только могла играть Клара Шуман, королева пианисток, как ее называли по справедливости. Перед каждым концертом она обыкновенно перечитывала старые любовные записки, который писал ей муж. Она сама объясняла это тем, что хотела при истолковании его произведений воспроизвести их дух.

Если кто из знаменитых музыкантов-композиторов пользовался особенной любовью у женщин, так это, конечно, Россини. Своей красивой наружностью и талантом он до того приводил в восторг женский мир, что несколько раз едва не падал жертвою ревнивых женихов или мужей.

Однажды к Россини явился хорошенький паж и, вручив записку, удалился. В записке какая-то влюбленная дама назначала ему свидание. Россини отправился в указанное место, за городом, и начал напевать одну из своих арий, по которой его должны были узнать. Вскоре открылись ворота парка и оттуда выступила прекрасная незнакомка. Разговор был очень важный и при прощании милая парочка условилась, что паж на следующий день снова принесет записку с указанием места, где можно опять увидаться. Россини догадался, что паж и прекрасная незнакомка — одно и то же лицо, и поэтому на следующий день, как только паж удалился, последовал за ним. Подозрение подтвердилось: паж оказался очаровательною женою одного богатого сицилийца. Когда он в третий раз пришел на свидание с нею, у самого входа в парк раздался выстрел и пуля пролетела мимо его головы. В то же время двое мужчин в масках бросились на него с обнаженными рапирами. Так как при Россини оружия не было, то ему ничего другого не оставалось, как удариться в постыдное бегство.