Чтение онлайн

Наконец, наступило время, когда она заявила Фарадею, что принимает его предложение. Через неделю после того великий ученый писал: «Каждая минута дает мне новое доказательство того, какую власть ты имеешь надо мною. Раньше мне казалось невозможным, чтобы я или кто-либо другой мог быть охвачен таким сильным чувством». Год спустя Фарадей и Сара Барнард вступили в брак — тихо, скромно, потому что великому ученому хотелось, чтобы день их свадьбы ничем не отличался от прочих дней года. Об этом дне он писал через 28 лет: «12 июня 1821 года, я женился — событие, которое больше всяких других содействовало моему счастью на земле и моему здоровому состоянию духа».

Фарадей прожил с женою 47 лет. Он расставался с нею только в редких случаях. Когда однажды ему пришлось уехать в Бирмингем, где происходило собрание английских ученых, жена получила от него письмо со следующими словами: «Я пришел к убеждению, что нет на земле удовольствия, которое могло бы сравниться с тихим миром семейного очага. Даже здесь мне хотелось бы быть около тебя. О, как мы счастливы! Поездки, как нынешняя, научают меня только еще больше ценить наше счастье!».

Передать жизнь знаменитого французского естествоиспытателя Агассиса [105] , поскольку в ней играла роль его жена, значило бы повторить то же, что было сказано о женах других ученых. Как и те, она была вся — преданность и терпение. Известен интересный случай, относящийся к ученым опытам Агассиса. Однажды утром жена великого естествоиспытателя, надевая туфли, резко вскрикнула и поспешно вытащила ногу. Профессор проснулся и спросил, что случилось.

— Из моей туфли выползла маленькая змея! — воскликнула жена, дрожа всем телом.

— Только одна? — ответил профессор и спокойно опять улегся в постель. — Там их должно быть три. Я положил их на ночь в твою туфлю, потому что они на меху, чтобы им было потеплее.

Столь же не сразу привыкла к разным случайностям, связанным с научной деятельностью мужа, жена другого естествоиспытателя Оуэна [106] . Вот одно место из ее дневника:

«Сегодня Рихард провел вечер в микроскопическом наследованы нескольких крошечных червей, найденных в мускулах одного человека. Я видела, как он вырезал гадов из разложившихся мускулов, и теперь еще чувствую отвратительный запах в носу. Рихард смеется надо мною и говорит, что это благоухание в сравнены с запахом анатомическаго зала. Мне нужно преодолеть себя и привыкнуть к этому».

Она вскоре привыкла, как видно из следующего места того же дневника: «Вчера принесли из зоологического сада мертвое кенгуру. Еще рано утром Ричард разрезал его и я ему при этом помогала. Он с большим искусством удалил несколько червей, похожих на нитки, из внутренностей и сделал несколько великолепных препаратов, которые открывают внутреннее строение, бывшее почти невидимым для глаза. Я завидую ловкости Рихарда, граничащей с гениальностью».

Жена помогала в работах Оуэну до конца жизни, читала вместе с ним Кювье или переводила на английский язык произведения немецких ученыхх.

Кратка и ужасна история отношений между Тиндалем [107] и его женою, дочерью лорда Клода Гамильтона. Супруги были очень преданы друг другу. Сам Тиндаль сказал однажды: «Она расширила мои понятия о дееспособности человеческой натуры». Однако, страшная драма положила конец этому счастливому браку. Тиндаль страдал бессонницей и около его постели всегда стоял хлористый раствор. По ошибке жена как-то подала ему слишком большую дозу снотворного, думая, что это магнезия. «Ты меня отравила!», воскликнул Тиндаль, когда узнал, в чем дело. Врачебная помощь оказалась бессильной, и знаменитый ученый умер.

Конечно, нашлись люди, которые смерть Тиндаля приписывали действительному отравлению, а не случайности. Но друзья и близкие покойного, хорошо знавшие семейную жизнь Тиндалей, восстали против этого. Между прочим, д-р Бэзард, ученик, друг и домашний врач Тиндаля ответил на предложенные ему вопросы: «Отношения между профессором Тиндалем и его женою были самыми нежными и искренними, какие только можно представить. Я в своей жизни не видел ни одной женщины, которая превосходила бы г-жу Тиндаль в смысле нежности и преданности. Предумышленное преступление в данном случае невозможно».

Эдвард Дженнер, которому мы обязаны прививкою оспы, был женат на Катерине Кингскот, очень образованной и изящной молодой женщине. Он был столько же ханжа, сколько завистлив, но Катерина умела своим тактом сглаживать эти недостатки. Когда ему приходилось испытать какую-либо неприятность, он всегда искал утешения у жены и находил его. Однажды, разговаривая с одним товарищем о несовершенствах человеческого организма, человеческих преступлениях и т. п., он вдруг оборвал разговор и сказал: «Поговорите обо всем этом с моей женой. Она вам все это разъяснит. Ей это нетрудно будет, как вы увидите сами».

Катерина много лет была больна и не выходила из комнаты. Однако, и тут она не переставала быть ангелом-хранителем мужа. В ее комнате всегда царило веселое настроение. Когда же она умерла, Дженнер почувствовал, что жизнь его лишилась устоя. Смерть ее для него была невознаградимою утратою.

«Новая Элоиза» Руссо яркой кометой всплыла на горизонте европейской общественности. Все невольно обратили к ней взоры. Какая новизна форм! Какая красота очертаний! Все в ней было таинственно и заманчиво. Образованное человечество бросилось к ней, как к новому светочу, который должен был озарить жизнь незнакомым еще светом. Мужчины упивались замечательною книгою, женщины считали ее откровением. Правда, матери строго держали ее под замком, скрывая от дочерей, сердца которых должны были оставаться в стороне от источника нового света; но и дочери ее читали. У каждой из них был заветный экземпляр, из которого она черпала уроки новой жизни. Со временем яркая комета исчезла, но не исчез свет, которым она когда-то озаряла умы. Он жив в памяти — лучшем хранилище всякого света.

«Новая Элоиза» не была вымыслом, она действительно существовала. Это была графиня Удето, женщина далеко не красивая, так как глаза у нее сильно выступали вперед и все лицо было изрыто оспой. К тому же она страдала близорукостью. Единственно, что у нее было великолепно, это роскошные волосы, «лес волос», по выражению самого Руссо. Зато оживдение и кротость, естественность движений в связи с детской робостью делали ее очень милою. Её настроение менялось часто. То она была меланхолична, то становилась наивною, то вдруг проникалась бесконечной веселостью. Все это в совокупности придавало ей своеобразный оттенок, и немудрено, что Руссо, который был большим поклонником всего естественного, выбрал именно ее первообразом для своей «Новой Элоизы».

До выхода замуж имя ее было Мими Бельгард. Она не любила графа Удето, за которого ее выдали еще очень молодой; не чувствовал к ней влечения и юный граф, влюбленный в другую женщину. Брак был очень несчастлив, так как в основе его лежали денежный соображения родственников молодых людей, и когда графиня встретилась с Сен-Ламбером, знаменитым красавцем, отбившим, как мы знаем, у Вольтера маркизу дю-Шатлэ, ничто ей не мешало вступить с ним в близкую связь. Этому содействовал также немало дурной пример близкой родственницы молодой женщины, г-жи д’Эпиней, покровительницы Руссо, которая, не зная, чем отплатить мужу за его беспрерывные измены, стала делать то же самое. Вскоре отношения между графинею Удето и Сен-Ламбером перестали быть тайною.