Чтение онлайн

Но если Иоганна была не прочь сделаться женою Бисмарка, то родители ее были далеко от мысли вверить дочь человеку, пользовавшемуся репутацией сумасброда. Дом Путкаммеров славился благочестием, а реноме гуляки и безумца все еще сопутствовало Бисмарку. На согласие родителей поэтому трудно было рассчитывать. «Никто не хотел верить, что язычник Савл был в самом деле на пути в Дамаск». Нетрудно поэтому представить себе переполох в Рейнфельде(так называлось имение Путкаммеров), когда в конце 1846 г. там было получено от Бисмарка письмо, в котором он просил руки Иоганны. Отец девушки не раз рассказывал потом, что письмо это ударило его по голове, «как обухом». Однако, сумасбродный юнкер не дал ему долго отчаиваться. Через три дня после письма он подкатил неожиданно к дому Путкаммера и, ворвавшись в его комнату, тут же на глазах удивленного отца и пораженной матери обнял девушку и начал осыпать поцелуями. Сопротивляться дальше нельзя было, тем более, что сама Иоганна со слезами на глазах призналась, что любит Бисмарка.

Две недели прогостил «сумасброд» в Рейнфельде и 12 января 1847 года отправил сестре в Ангермюнд краткую депешу следующего содержания: «All right». [113]

Наконец, была назначена свадьба. Она состоялась бы раньше, если бы на 10-е апреля не было назначено открытие «соединенного прусского сейма», в котором Бисмарк должен был заступить место захворавшего депутата Браухича. Заседания длились до 26 июня. Имя Бисмарка начинало тогда греметь не только в Германии, но и за ее пределами, и, стоя 28 июля того же года перед алтарем, юная Иоганна фон-Путкаммер отдавала руку не какому-нибудь безызвестному человеку, а энергичному деятелю, успевшему уже сделаться главой парламента.

Бисмарк не обманул доверия Иоганны. Он искренно полюбил ее и всю долгую жизнь никогда не нарушал согласия с нею. Чем он обязан ей, можно судить по его собственным похвалам, который он обильно расточал жене и в дружеских кружках, и в обществе.

— Вы не поверите, — говаривал он, — что сделала из меня эта женщина!

В письмах, который он посылал ей в первые годы супружества, Бисмарк называет ее «моё сердце». В бытность посланником в России он посылал ей ветки жасмина из Петергофа; из Бордо он отправлял ей полевые цветы; из Гаштейна эдельвейсы. В одном из писем, посланном жене после шестнадцати лет брачной жизни, Бисмарк вспоминает о дне своей свадьбы, как о «солнечном луче, осветившем его существование». В письме к сестре весной 1854 года он пишет: «Я страшно тоскую по полям и лесам, по дорогой жене и милым, послушным детям». 1 апреля 1859 года, будучи посланником в Петербурге, он одиноко справлял день своего рождения, и вот как писал об этом жене: «Сегодня день моего рождения и в первый раз за двенадцать лет провожу его без Иоганны».

Любопытна также выдержка из письма, посланного им в том же 1859 году из Варшавы, где он жил в павильоне Лазенковского дворца. «Ветер, — пишет он, — носится, как безумный, над Вислою и приводит в движение каштаны и липы. Их желтые листья так и бьют в мои окна. У меня же тепло и уютно, и, сидя с сигарою за чаем, я думаю о тебе и о детях, мечтаю о том времени, когда мы вместе будем пить чай». Письма, относящиеся к эпохе войны с Австрией, также весьма характерны. В одном из них, отправленном из Гичина 2 июля 1806 года, т. е. за день до битвы под Кениггрецом, он просит жену присылать ему с курьерами по 1000 сигар в 20 талеров для лазаретов, так как раненые очень скучают без них. Вместе с этим он просит также какую-нибудь книгу для чтения, но «только по одной сразу», прибавляет он, как бы опасаясь, что не сумеет сделать выбора между двумя. Из кампании 1870 года до сведения общества дошло содержание только одного письма Бисмарка к жене, да и то помимо автора. Письмо это писано из Вандреса на другой день после сражения под Седаном. Оно не дошло по адресу, так как «вольные стрелки» перехватили немецкую почту, а в том числе и корреспонденцию Бисмарка. Много времени спустя письмо это было напечатано в одной французской газете.

Таковы были отношения Бисмарка к жене, с которою он прожил много лет (28 июля 1897 года он отпраздновал свою золотую свадьбу). Она была тихим ангелом, усмирившим и успокоившим бури, которые клокотали в душе этого железного человека в годы расцвета молодости и сил; она была мягким и упругим в то же время парусом, направлявшим буйный вихрь, а вместе с ним и могучее судно к далекой гавани германского единства. Недаром Бисмарк говаривал часто:

— Она меня сделала тем, что я есмь.

Известен следующий анекдот из семейной жизни Бисмарка. Однажды железного канцлера посетил какой-то посол. Поговорив долгое время, посол заметил, что Бисмарка, наверно, многие тревожат и подолгу, и тут же полюбопытствовал узнать, как он освобождается от назойливых или неприятных визитеров.

— Очень просто, — ответил Бисмарк. — Как только жене покажется, что тот или другой гость меня задерживает слишком долго, она посылает за мною человека, и наша беседа кончается.

Не успел Бисмарк окончить свое объяснение, как в комнату вошел лакей и доложил, что княгиня просить в себе Бисмарка на нисколько минут. Посол покраснел и тотчас же удалился.

Лорд Биконсфильд [114] , оставивший такой крупный след в истории английской политики и литературы, был слишком сух, чтобы любить. Ум у него царил над чувством. Его жена не обладала ни молодостью, ни красотою, к тому же она была старше его на целых пятнадцать лет. Но зато она отличалась одним преимуществом, которое вознаграждало первого министра Англии за недостаток красоты и молодости: у нее было 100.000 фунтов ежегодного дохода. Сам Биконсфильд не раз говаривал ей, что сделался ее мужем только из-за денег.

— Пускай так, — отвечала обыкновенно жена, — но если бы тебе пришлось жениться на мне еще раз, то ты бы это уже сделал из любви.

И действительно, с годами между Биконсфильдом и его женою начались дружеские отношения, которых не омрачало воспоминание о том, что до выхода замуж за него г-жа Биконсфильд была женою его друга Уиндгема Льюиса. Она сделалась в полном смысле слова подругою, доверенным лицом и советницею Дизраэли. Впоследствии он признавался, что часы, проведенные в уединении с нею, была самыми счастливыми в его жизни. Он делился с нею горем и радостями. Она же никогда не допускала и мысли, что он может ошибаться. Величайшее удовольствие он испытад тогда, когда мог украсить ее пэрским достоинством. Ей же посвятил он свой роман «Сивилла». Вот это посвящение: «Посвящаю это произведение женщине, скромный характер и благородный дух которой заставляют ее сочувствовать всем страдающим, приятный голос которой меня часто ободрял, а хороший вкус и правильное суждение руководили этими страницами, — самому строгому критику, но самой совершенной жене».

Однажды нисколько молодых людей позволили себе в присутствии Биконсфильда пройтись насчет возраста и наружности его жены и спросить, что его заставило на ней жениться. Биконсфильд вспыхнул и, встав, чтобы уйти, с негодованием сказал:

— Господа, разве никто из вас не знает, что такое благодарность?

Парламентские победы доставляли жене Дизраэли большую радость. Когда он в 1867 году одержал победу над Гладстоном в вопросе о выборной реформе, молодые члены его партии решили почтить его банкетом, но Биконсфильд отклонил это предложение, заявив, что намерен провести вечер в обществн своей жены. После знаменитой речи 3 апреля 1872 года он также отправился тотчас же домой из палаты. Жена поехала раньше, чтобы встретить его должным образом. Услыхав стук экипажа, она бросилась в переднюю и, обхватив его руками, крикнула вне себя от радости:

— Диззи, Диззи! Это лучший из всех вечеров! Он вознаграждает нас за все.

После другой ораторской победы — на этот раз в Эдинбурге — Дизраэли и жена танцевали в спальне, как дети. Тридцать лет прожил с женою лорд Биконсфильд в полном счастье. Когда она умерла, он сказал:

— В течение тридцати лет, проведенных мною вместе с нею, я не скучал ни одной минуты.

В последние годы культ мужа доходил у леди Биконсфильд до смешного. Так, она носила всегда на груди нечто вроде ордена. На самом деле это был портрет Биконсфильда в овальной золотой рамке. Раз как-то в дамском обществе зашла речь о красивых мужчинах. Дамы перечисляли мужчин, достойных, по их мнению, названия красавцев. Леди Биконсфильд молчала некоторое время, но потом воскликнула:

— О, если бы только вы видели моего Диззи в ванне!

Жена Гладстона — поистине одна из замечательнейших женщин XIX столетия. Почти в течение целого полувека она не только вела хозяйство своего великого мужа [115] , но была его верной подругой и спутницей, вся задача жизни которой заключалась в том, чтобы поддерживать бодрое настроение мужа и охранять его диету. Так, она всегда заботилась о том, чтобы муж ее медленно ел, и Гладстон имел полное право сказать, что ему приходилось тридцать два раза пережевывать каждый кусок, который он отправлял в свой красноречивый рот, чтобы лучше переварить его.

В бытность свою девушкой леди Гладстон была известна под именем «хорошенькой Глинн». Однажды за обедом она сидела около одного министра. Последний обратил ее внимание на молодого Гладстона, бывшего в то время депутатом.

— Видите, — сказал он, — этого молодого человека против вас? Он со временем будет премьером.

Молодая девушка начала с любопытством рассматривать красивое выразительное лицо депутата, но познакомилась с Гладстоном только зимою в Италии. В 1839 году они отпраздновали свадьбу, а на торжестве по случаю золотой свадьбы великий государственный деятель заявил, что ему недостает слов, чтобы выразить свою благодарность жене. Счастье лэди Гладстон омрачалось только тем, что она не часто могла быть вместе с мужем во время его пребывания на посту первого министра. Ей доставляло большое удовольствие, когда лондонские друзья приглашали ее на обеды во время «season», так как тут же можно было просить, чтобы ее усадили рядом с мужем.