Чтение онлайн

Принесла их в жертву и графиня д’Агу. Она влюбилась в Листа. То обстоятельство, что гениальный юноша не ответил сразу на ее чувство, только еще более придало ей силы. Нужно было во что бы то ни стало расположить его к себе. И старания графини увенчались полным успехом, тем более, что господствовавшая в то время идея свободной любви, находя художественное оправдание в романах Жорж Санд, широко открывала ему в его совести дорогу к сердцу замужней женщины.

Близкие отношения между влюбленными кончились тем, что графиня д’Агу бросила мужа и уехала с Листом в Швейцарию. Лист был наверху блаженства, как можно судить по следующему его письму к одному другу-писателю: «Если хотите описать историю двух счастливых любовников, то выберите берег озера Комо. Никогда еще небо не судило мне столь благословенного уголка на земле. Очаровании любви должно там действовать с удвоенною силою. Представьте себе идеальный образ женщины, небесная прелесть которой внушает благоговение, а рядом с нею — юношу, который верен и счастлив не в меру… О, вы, наверно, уже догадываетесь, как зовут эту любовную парочку!».

Счастье Листа продолжалось долго, потому что за время пребывания в Швейцарии графиня родила ему трех детей: Даниэля, Христину и Козиму. Лист был любящим отцом, но не обладал в то время большими средствами, как впоследствии, когда золото обильно сыпалось в его карманы. Жизнь становилась в тягость. Между тем, графиня д’Агу не привыкла к лишениям. Начались обычные сцены, ссоры, и дело кончилось тем, что любовники расстались. Лист предпринял большое артистическое путешествие, а графиня, по его требованию, поехала в Париж, где поселилась у его матери.

Вскоре и последняя тень близости между влюбленными исчезла. Графиня д'Агу тяготилась независимостью и, чтобы выйти на самостоятельную дорогу, занялась литературой. Ея первый роман «Нелида» имел большой успех, так как она описала в нем собственную жизнь. Конечно, Лист был в нем выставлен в самом черном свете. В этом отношении она сделала только то же, что сделала и Жорж Санд, оклеветавшая Альфреда Мюссе после разрыва, и леди Лем, подвергшая такой же участи своего бывшего любовника Байрона. Роман вызвал много порицаний, но его много читали. Шатобриан находил его даже образцом остроумной иронии, а молодой писатель Ронсар, бывший в восторге от графини, ставил ее произведена на одинаковую высоту с романами Жорж Санд. Последнее и было причиной того, что графиня посвятила Ронсару свои мемуары.

К удивленно, в этих мемуарах ничего не говорится о Листе. В предисловии она замечает по этому поводу: «Умно ли, хорошо ли передавать равнодушным читателям книгу своих наиболее тайных влечений? Разумно ли или бессмысленно писать и печатать свои мемуары? Вряд ли есть более щекотливый вопрос. Более десяти лет я тщетно искала удовлетворительный ответ. Мысль об этом меня часто до того мучила, что мне пришлось в конце концов совершенно ее бросить. Однако, она каждый раз возрождалась. И во время чтения мемуаров, что я делала с удовольствием, меня обуревали те же сомнения и те же искушения. Кроме Гёте и Альфиери, которые при своей откровенности всегда оставались в пределах добропорядочности, все писатели меня столь же отталкивали от себя своими автобиографиями, как и привлекали. Особенно Руссо вызвал во мне одновременно восторг и ужас своими удивительными и все-таки подлыми признаниями».

Себя, впрочем, графиня д’Агу считает «исключительным существом», потому что она обладает талантом и не пошла проторенными дорожками, а проложила себе в жизни собственную дорогу. По этой именно причине она нашла возможным опубликовать свои мемуары, изобразив своего прежнего любовника самым мрачными красками. Нужно ли прибавлять, что под словами «самостоятельная дорога» графиня д’Агу разумела полное пренебрежение ко всем приличиям и жизнь вопреки нравственному кодексу, начавшему складываться тотчас же после первого грехопадения?

Графине д’Агу не давали спать лавры Жорж Санд. Она ей подражала не только в жизни, но и в литературе и даже выбрала себе мужской псевдоним — Даниэль Стерн [103] . Под ним, между прочим, она издала свою историю революции 1848 года. В этой истории графиня высказывает демократические воззрения, что, конечно, объясняется остракизмом, которому она подверглась в аристократических сферах из-за незаконной связи с Листом.

Вместе с учеными и мыслителями мы вступаем в совершенно другую область сердечных отношений. Если в мире поэтов, художников, музыкантов, вообще в мире представителей творчества мы сплошь и рядом наталкивались на бурные страсти, огонь и лаву в проявлениях любовного чувства, то в мире жрецов науки и отвлеченной мысли нас поражает спокойствие и тишина. Точно мы вступаем в мирную гавань после бурного плавания. Все позади: и шум волн, и ломающиеся мачты, и небо, покрытое свинцовыми тучами. Перед нами земля…

Кто бы мог подумать, что животный магнетизм не был бы открыт знаменитым ученым Гальвани, если бы он не женился на дочери профессора Галеацци? Это была превосходная во всех отношениях женщина, вышедшая за Гальвани без особой любви, но с твердым намерением быть ему преданной спутницей жизни. Она следила за его работами, и благодаря именно ей мир познакомился с великим открытием, носящим имя ее мужа. Однажды Гальвани случайно положил ножку лягушки около электрической машины. Жене его бросилось в глаза, что ножка эта вздрагивает каждый раз, как приходит в соприкосновение с ножом, и она обратила на это внимание мужа. Гальвани проверил опыт — жена не ошиблась: отрезанная ножка лягушки действительно вздрагивала. Это заставило его заняться изучением нового явления, и следствием этого явилось открытие, обессмертившее изобретателя и давшее толчок к дальнейшим работам в том же направлении.

Еще более характерен в этом отношении пример женевского ученого Франца Гюбера, благодаря которому мир обстоятельно познакомился с жизнью пчел. Несчастный был слеп. Но зато его у жены было чудесное зрение и оно заменяло ему недостававшие глаза. Эмэ, так звали г-жу Гюбер, следила за пчелами и обо всем виденном подробно рассказывала мужу. Когда Гюбер решил жениться на ней, друзья советовали ей не принимать его предложения.

— Что пришло тебе в голову? — говорили они ей. — Подумай, ведь он слеп!

— Оттого-то я ему и нужна, — твердо отвечала девушка.

Ничего удивительного в том, что Гюбер уже стариком говорил:

— Для меня Эмэ никогда не. состарится. Она и теперь еще кажется мне таким же прелестным созданием, как то, которое привело меня в восторг, когда я еще мог видеть, и отдало свою жизнь и сердце слепому ученому. Своим тихим нравом и терпением она украсила мою печальную судьбу.

Не менее счастливым чувствовал себя и знаменитый Ляйель [104] , геолог Чарльз Лайель, после женитьбы на девице Горнер. Как и Гюбер, он страдал глазами, болезнь которых часто не давала ему работать. В этих случаях жена продолжала дело, начатое мужем, пока боль проходила и Лайэль мог опять вернуться к работе. Целых 40 лет безотлучно сопровождала его жена в его скитаниях с научной целью, до последней минуты оставаясь его усердной помощницей. После ее смерти великий ученый утешался только мыслью, что скоро свидится с нею: «Так как мне уже 76 лет, — сказал он однажды, — то разлука моя с женою может быть только кратковременной».

Жизнь не менее знаменитого физика Фарадея после женитьбы на Саре Барнард была сплошной песней торжествующей любви. Когда Сара показала отцу письмо, в котором Фарадей просил ее руки, отец заметил, что любовь не раз превращала в глупцов даже величайших философов. Сара колебалась, принять или не принять предложение, и просила дать ей время на размышление. «Размышлять» она поехала в один курорт на берег моря, куда, однако, последовал ее ученый воздыхатель, решившись услышать смертный приговор из ее собственных уст. Там, однако, дело до трагической развязки не дошло. Наоборот, Фарадей и Сара предприняли продолжительную прогулку в горы. Солнце давно уже закатилось, когда они вернулись домой. Знаменитый физик писал в тот вечер в своем дневнике: «Я был очень печален, опасаясь, что никогда не испытаю еще раз такого счастья, и не мог укротить своих чувств, не мог также помешать тому, чтобы из глаз у меня текли слезы». Он упрекал себя за то, что не знал, как расположить к себе девушку, которую хотел бы назвать своею. Бедный! Он свободно углублялся в сложные явления природы, но глубины сердца возлюбленной девушки остались для него недоступными.