Чтение онлайн

По настоянию отца, Каролина 17-ти лет вышла замуж за князя Николая Сайн-Витгенштейна, сына русского фельдмаршала, человека грубого, развратного, расточительного. Жить с ним было нельзя, и она обратилась к императору Николаю I с просьбою о разводе, намереваясь потом просить о том же папу. К этому склоняла ее еще любовь к Францу Листу, с которым она познакомилась в 1847 году во время его пребывания в Киеве и произведения которого приводили ее в восторг еще раньше. На почве взаимной любви к музыке и начались между ними близкие отношения. Лист тогда носился с грандиозным музыкальным планом. Он хотел, чтобы его «Божественная Комедия» (по Данте) была исполнена с иллюстрациями соответствующих сцен из бессмертного произведения флорентийского поэта путем диарамы (нечто подобное сделал Лист у Мункачи, когда за полотном его картины «Смерть Моцарта» играл реквием, при звуках которого Моцарт испустил дух). Но план, требовавший для своего исполнения огромной суммы, не удался, хотя Каролина вызвалась дать эти деньги.

Близость отношений между Листом и Каролиной еще более усилилась, когда композитор-виртуоз приехал к ней в одно из подольских поместий, чтобы погостить. Конечно, дело кончилось бы браком, если бы просьба о разводе имела успех. Но она не имела успеха. Наоборот, получился приказ о конфискации ее имений и о запрещении ей самой возвратиться в Россию (она жила в то время в Карлсбаде). Положение было ужасное. С одной стороны — закон, преграждающий путь к любимому человеку; с другой — общество, которое не простит ни единого шага через границу, проложенную давно установившимися понятиями и обычаями. Что было делать?

Н вот она решилась. Как свидетельствует ее дочь, Мария Липсиус, выпустившая в марте 1900 года в Лейпциге «Письма Франца Листа к княгине Каролине Сайн-Витгенштейн», она, т. Е. Каролина, «принесла для Листа в жертву все: свое отечество, свои хозяйственные занят в поместьях, свое видное положение и даже — в глазах близоруких, которым недоставало способности ценить ее высокую, строгую нравственность, — свое доброе имя; она начала удивительным образом борьбу с тираническими силами и одновременно с мелкими затруднениями и довела ее до конца… Она создала ему дом, следила там за его духовной деятельностью, пеклась о его здоровья; для его блага она урегулировала малейшие привычки, оберегала его от излишеств, заботилась обо всех его делах с неустанным участием, отдалась попечению о его матери и детях и творила гостеприимство, которое вряд ли можно было оказывать более дружески, более благородно».

Что Лист, питавший большую склонность к идеальным женщинам, одною из которых, несомненно, была Каролина, отвечал ей такою же искренностью и привязанностью, понятно само собою. Его письма к ней дышат не только поэзией, но и вдохновением. «Пусть добрые Божьи ангелы несут вас на своих крыльях вместе с Маньолеттой» (княжна Мария) пишет он ей в одном письме. В другом он замечает: «Потерпите, возлюбленная и бесконечно дорогая невеста, сестра, подруга, помощница и опора, радость, благословение и слава моей жизни». В третий раз он посылает ей следующую фразу, которую мы оставляем непереведенною: «Elle (речь идет о дочери княгини) est devenne pour moi le signe manifesto de la bont de Dieu pour nous et son image se relie saintement dans ma pens'ee A vos traits de fiamme, comme la figure de la Viferge a celle du Christ». Это уже не любовь, а экстаз, не страсть, а умиление…

Когда над княгиней Каролиной разразился неожиданный гром, она уехала в Веймар. Туда же последовал и Лист, и влюбленные поселились в одном замке, который отдала Каролине великая герцогиня, принявшая большое участие в судьбе пострадавшей. Двенадцать лет, проведенных в Веймаре, были лучшею порою в жизни Листа. У него действительно оказался собственный «дом». За ним ухаживали, охраняли его вдохновение. Каролина была сотрудницей Листа в его книге о Шопене и, когда ее спросили, что принадлежит в этой книге Листу и что ей, отвечала: «Раз два человека настолько связаны, что составляют одно целое, то нельзя указать, что сделал один и что было сделано другим». Она же вдохновила ему ораторию «Св. Елизавета». Лучшие представители тогдашней умственной знати Германии, Франции и Англии собирались в ее салоне, где, кроме нее, блистала еще ее дочь Мария, вышедшая впоследствии за князя Гогенлоэ.

Как, однако, ни счастливы были возлюбленные, но им нельзя было не сознавать, что они занимают ложное положение в глазах общества. Но оно вскоре переменилось. В России вступил на престол император Александр II, а вместе с этим была удовлетворена просьба Каролины о разводе. Наконец, можно было осуществить давнишнюю мечту. Оставалось еще испросить у папы согласие на развод, но папа даст! И действительно, папа согласился. Уже был назначен день бракосочетания, как вдруг получается из Рима весть: папа берет согласие назад! Говорили, что какие-то темные личности были накануне у папы и убедили его переменить мнение. Во всяком случае то, что было близко и возможно, сделалось невозможным и далеким.

Отчаяние Каролины не знало границ, но подоспела неожиданная помощь: умер муж. Теперь уже не могло быть и речи о препятствиях. Пала последняя преграда. Но радость Каролины и на этот раз была непродолжительна: Лист, бывший всегда религиозным неожиданно постригся в монахи. После этого надежды уже не было.

Что заставило Листа постричься в монахи как раз в то время, когда давно желанная цель могла быть осуществлена, так и остается тайною до настоящего времени. Ни воспоминаний близких в нему или в Каролине лиц, как, например, французской писательницы Мелегари, ни опубликованные недавно дочерью Каролины письма ее к Листу не раскрывают этой тайны. Лист и Каролина унесли ее в могилу: он в 1886 году, она — через семь месяцев после его смерти, которую пережить не могла.

Не менее замечательны были отвошения Листа к графине д'Агу, по времени предшествовавшие его связи с княгиней Сайн-Витгенштейн. Чтобы познакомиться с историей этих отношений, достаток прочесть роман Бальзака: «Les amours forces», в котором графиня д’Агу выведена под именем Арабеллы. Впоследствии сама графиня выпустила воспоминания, в которых довольно подробно говорит о своей любви к Листу. К несчастью, любовь эта кончилась не менее печально, чем любовь к княгине Сайн-Витгенштейн, с которой, мы только что познакомились.

Графиня д’Агу, урожденная Флавиньи, родилась во французской семье, но в немецком городе — во Франкфурте. Когда Наполеон жил на острове Эльбе, семья эта вернулась во Францию, но в тревожный 1815 год, когда великий корсиканец вызвал новые военные бури во Франции, опять переселилась во Франкфурт, так как глава семьи, граф Флавиньи, мог, как приверженец Бурбонов, опасаться подозрений завоевателя. Будущей графине д’Агу было в то время только 10 лет, но она обращала уже на себя внимание своим умом и красотою. Когда она выросла, вокруг нее, как общепризнанной красавицы, начала толпиться целая армия воздыхателей, к числу которых принадлежали, между прочим, английский посланник Вильям Лем (муж возлюбленной Байрона Каролины Лэм), датский посланник Пехлин, Шатобриан. Впоследствии она переселилась с матерью в Париж, где успех ее, как светской красавицы, был не менее велик. Один из ее современников описывает ее как высокого роста блондинку с длинными рыжеватыми волосами, большими мечтательными глазами, белой бархатной кожей, изящным носом и благородно очерченным лбом. Руки и ноги были у нее маленькие и красивые. Тогда ее сравнивали с какой-то петербургской красавицей и пальма первенства осталась за нею. «Как можно сравнить русскую кожу с белым французским атласом?», сказал по этому поводу один из ее поклонников. Ко всему этому она обладала недюжинным музыкальным талантом.

Несмотря на все эти качества, никто не предлагал руки графине Флавиньи. С другой стороны, и она оставалась равнодушною к ухаживаниям и комплиментам, которыми ее осыпали. К одному только генералу Лагарду, человеку пожилому, но обладавшему всем арсеналом французского лоска, она почувствовала некоторое влечение, и между ними завязалось нечто вроде романа, но он окончился в самом начале. Изящный генерал вдруг уехал, так и не объяснившись в любви своей прекрасной подруге. Она осталась в полном неведении, грустная, тоскующая, и, может быть, это-то и было причиною того, что она вышла замуж за нелюбимого человека — графа д’Агу, бывшего к тому же старше нее на целых двадцать лет (графине в то время было 23 года). Впрочем, граф этот был не без достоинств, пользовался большим престижем при дворе Карла X, был очень строг в делах чести, умел занимать общество приятным разговором, рыцарски вел себя по отношению к дамам, и графиня, вероятно, была бы счастлива с ним, если бы не отличалась беспокойным характером и жаждою впечатлений. Несмотря на то, что у нее было трое детей, она то и дело ездила на балы, блистала в свете, куда всегда являлась в восхитительных, но бросающихся в глаза туалетах. Считая себя богато одаренною в умственном отношении, она старалась играть роль в парижских салонах, отживавших тогда последние минуты своего расцвета. В одном из них и встретил ее Франц Лист.

Произошло это в салоне герцогини Дюрас, автора известного романа «Урика», в котором главную роль играет негритянка. Поэзия и музыка преобладали в этом салоне: читались стихотворения, играли на фортепиано. Лист, посещавший этот салон, был еще совсем молодым человеком. Длинный, стройный, худой с бледным мраморным лицом и высоким лбом мыслителя, он сразу производил впечатление человека необыкновенного. Его религиозность была известна всем. Все знали, что он часто колебался еще в то время, сделаться ли ему жрецом искусства или священником. Как музыкант, он приковывал к себе общее внимание, и в числе его пламеннейших поклонников были такие лица, как Альфред Мюссе и Жорж Санд произведения которых имели на него большое влияние. Дамы ухаживали за ним, за этим «Паганини фортепиано», как называли Листа. Никто не обращал внимания на то, что Лист простого происхождения, так как отец его был второстепенным чиновником: светские манеры и музыкальный гений заставили аристократические сферы Парижа забыть об этом. Лист сделался настоящим божком, на алтарь которого женщины нередко приносили свою стыдливость, честь и репутацию.