Чтение онлайн

Она сказала: Мысли знаешь что ли?
–

И голову укрыла под крыло.

И голову укрыла под крыло,

Как курица, -- и сном ума забылась,

В очах ее вся жизнь остановилась,

И, кажется, что взор заволокло

Молочное тяжелое стекло,

В ней даже сердце медленнее билось -

Действительность в душе у ней дробилась,

Но это было ей не тяжело.

Антон страдал, Антон болел колитом,

Антона в гроб едва не свел понос.

0тец рыдал над сыном, вздоры нес.

В июне ржавчина пошла пиитом:

Антон запхал двенадцать кнопок в нос.

В то лето Ольга ела с аппетитом.

В то лето Ольга ела с аппетитом,

А Павел без. Она ему: Война!
–

А он задумчиво: Отстань, жена,

Читай все то, что набрано петитом.

В конце концов, ты над своим корытом

Состарилась, не видеши рожна.

Властям твоя побудка не нужна,

И в ад, и в рай продуманы пути там.

Там знают, како ходеши на двор

И како можеши нутром несытым.

Воочию там видят, что есть сор,

А что есть счастье. Нивы полны житом,

А реки стерлядью. Возможен мор,

Но только маловерам и изжитым.

Себя он маловером и изжитым,

Понятно, не считал и не хотел.

Он в юность тяжело переболел

Костеломой-остеомиелитом

И чудом выздоровел. Был открытым

И жизнерадостным. Он не пил. Пел.

От глупости чужой он торопел,

Вельми смеялся пошлякам маститым.

Своей работе хохотал зело -

Работе каторжной горнодобытчей,

О ней же говорил: Мне повезло!
–

Отцовский юмор был в округе притчей.

Но на Руси есть давешний обычай:

Веселых бьют. Но мало помогло.

Веселых бьют -- ему ж не помогло!

Ну а ведь как жестоко изгилялись!

Однажды в луже утопить пытались:

На лодочке гонялись и презло -

И опускали на башку весло -

Он же уплы! Напрасно постарались -

Ему двунадесять тогда сполнялись -

А выплыл -- ноги судоргой свело.

Бия же, возвещаша: Будь сердитым!
–

Он же не ста. Отправили в огонь -

Из сотни одного -- прямым транзитом.

Он им смеяся! Собирал в ладонь

Цветочки-лютики под их бегонь.

Зле веселися во поле открытом.

Ему стреляху во поле открытом -

И кто -- свои же горемыки -- кто ж!

Ну, он тут возмь -- стрелявшего уложь -

А тот начальником бе в землю врытым!

Его к стене -- указом нарочитым.

Он им смеяся! Что тут делать все ж -

Помиловали -- что с него возмешь -

Убьют -- ведь фронт!
– - А он все не убит им!

И все смеяся! Лыбяся незло!

Его в машину -- и в разведку к немцу -

И так и сдали в лапы иноземцу.

А он и им смеяся! Разбрало!

Его в один из лагерей-подземцу

Немецкое начальство упекло.

А наше следственно перепекло

Через Москву в теплушке под забралом

Глубокой ночью с шухером немалым

В какое-то далекое село,

Где зло хилячество уран брало

Для бонбы с взрывпотенциалом шалым.

Он радовася! Улыбася впалым

Беззубым ртом! Дразнися: Повезло!

Его терзали, он же им смеяся!

– - Я, -- говорит, -- не потону в воде,

Ни пулей не умру -- сгорю нигде!

Землицею согнусь -- так потешася!
–

Сбылось пророчество, когоежде

Мать сердцем некогда воссокрушася.

* * *

Мать, сердцем же вельми воссокрушася,

Не знала, как ей быть: за горизонт

Махнуть что ли, где пламенеет фронт,

Где стены рушатся, в труху крошася.

Где, клектом резвой техники глашася,

Бегут, принявши внутрь опрокидонт,

И, словно векселя, идут в дисконт

Творцы викторий, пылью порошася.

Да, решено, что б мать там ни ждало,

Что б там ей ни грозило, ей и сыну, -

Она поедет -- ветер будет в спину.

Не воспретит все мировое зло

Найти его головушку повинну -

И должен выжить... как бы ни пекло.

Да, здесь ее, конечно, припекло.

Поедет и найдет живым иль мершим,

Лицо сожженное в окоп упершим,

И душу, распростершую крило,

Заземит -- если в небо понесло.

Вернет и покалеченным, мизершим.

Егда пленили -- будет не в удерж им,

Составит вновь, егда разорвало.

Надумала и собралась авралом,

На продлавчонку бросила замок.

С узлом в вагон полезла под шумок.

Пространства кинулись в лицо обвалом,

И мать и сына потащил дымок

Через Москву в теплушке под забралом.

Через Москву в теплушке под забралом

Мучительно и сладко проезжать -

Вагоны принимаются визжать

В разбеге по протянутым металлам.

Вверху гнездятся, как орлы по скалам,

Мешочники, летящие сближать

Деревню с городом, Москву снабжать

Продуктом дорогим и запоздалым.

Мать едет. О Москва, ты за холмом!

Уносятся вокзалы за вокзалом,

Они кончаются Кременчугом.

А дальше -- по понтонам, как по шпалам,

Она идет над веющим Днепром

Глубокой ночью с ужасом немалым.

Глубокой ночью с ужасом немалым

Их ошибает гусеничный лязг,

Неверного настила встряс и хряск

И духота бензина черным валом.

По блиндажам, окопам и подвалам

Напрасно хощет отыскать меж каск

Объекта невостребованных ласк,

Но он как бы восхищен неким шквалом.

Она о нем и вскользь, и наголо:

Мол не знавал ли кто -- и обрисовку.

Был да убыл на рекогносцировку, -

О нем рекомендуют ей тепло.
–

Куда же?-- В Каменку, али в Сосновку,

В какое-то далекое село.

В какое-то далекое село,

Иде же нынче гитлерье, по слухам.