Чтение онлайн

И отходяща прочь, воссокрушася.

* * *

Мать отошла, воссокрушась душой,

Заметив, что средь злобы выжить трудно.

Она о муже мучилась: подспудно,

Но знала -- выживет, ведь сам большой.

У Тетушки ж иное за душой,

У ней на сердце вечно многолюдно,

Там хлебосолоно, громопосудно.

Имеется и сад, но не большой

Не маленький -- земли в нем задощалось

Подошвок пятьдесят по долготе,

А в широту же -- самая что малость,

Гулялось ей лишь там -- еще ж нигде,

Когоежде в писаньи обещалось,

Сбылось пророчество когоежде.

Сбылось пророчество, когоежде

Она землицы -- чернозем, суглинок -

Приволокла поболе двух корзинок,

Но трех никак не будет -- по труде.

Там при вечерней-утренней звезде

То клевер прорастает, то барвинок,

А к осени такой клубок тропинок,

Что не исколесишь и на дрозде.

Лен на поле, при речке же ракита,

Лазоревые горы, с дальних гор

Спускаются коренья мандрагор.

На тыне глингоршки, решета, сита,

Салат на грядках, а с недавних пор

Кусты подстрижены, трава побрита.

– - Кусты подстрижены, трава побрита, -

Чуть окает она, давя на "р",

Зане пророки всех земель и эр

Не управлялись с эр -- иной открыто,

Антон исподтишка -- т' ава побита!

– - Ирина, раж, Дзержинский, СССР!
–

Кричит она.
– - Раб! Карамель! Эклер!
–

И эр прорезалось -- от аппетита.

Идет к буфету -- дать ему пирог.

– - Ой, слава Богу!
– - крестится пророк.

– - А Бога нет!
– - она ему сердито.

И слышится ей дальний тенорок,

Как бы укор за навранный урок:

Забудь, Ирина! Эта карта бита!
–

– - Нет, эта карта далеко не бита!
–

– - Уж бита, бита!
– - и тяжелый вздох.

– - Вы скажете, что вы и есть тот Бог?
–

– - Со мной на Ты, не цензор я Главлита!
–

– - Вас нет!
– - Бог Иова и Гераклита,

Кто Марксу "Капитал" его рекох!
–

– - Пускай вы -- Ты! Но мир ваш плоск и плох!

В нем дети умирают от колита.

Любовь, привязанность -- равны беде.

Мужья ложатся спать с первопрохожей,

Томятся, мрут! Где оба брата, где?

Почто Антон прижиться невозможий?

За что ж то тот, то этот сын Твой Божий

Идет босой в лазоревой среде?
–

Пойдешь босой в лазоревой среде -

Пройдут минуты -- ты сама, Ирина,

Замолвила за Ольгиного сына -

Покинет он тебя в твоей нужде.

Наедине с собой в твоей беде,

Сомлеешь ты замедленно, заминно,

И не найдет тебя твоя кончина

Как только у мучений во следе.

– - Антон меня покинет?
– - Ты сказала!
–

– - Мой бедный мальчик, видано ли где,

Чтоб до отхода уходить с вокзала?

Ты говоришь, что скоро быть страде?

Но я распоряжений не писала...

Так ниотколи не возьмись нигде!

Так, ниотколи не возьмись нигде, -

Сомлею смертью? Карцинома что ли?

Ты говоришь, сойду на нет от боли?

Бог справедливый, милостивый де?

– - Ирина, Бог бессильный в простоте,

Не разрешающий ни уз неволи,

Ни створов мрака в самой малой доле,

Лишь сотворивый оные и те.
–

– - Но что же можешь ты?
– - Мне все открыто!

Я разрешенье уз и вечный свет!
–

– - Теперь вот так... не понимаю... нет!
–

Не понимала, но к нему средь быта -

Насмешливое -- где ты, Вечный Свет?
–

Нет-нет и кинет, стоя у корыта.

И не было -- чтоб, стоя у корыта,

Не доходил из горних мест ответ,

Не требуя ни справок, ни анкет,

Но нелицеприятно и открыто.

Не ведает, откуда и дары-то:

Вдруг разверзался в потолке просвет

И в небесах столбился парапет

("А сверху, видимо, теперь дворы-то!"),

И без вопросов говорила суть -

Спасибо мол! И был ответ: До сыта!
–

Она: Все мучаюсь!
– - И слышит: Жуть!

Терпи, пока все чаша не испита,

Превозмоги, Ирина, как-нибудь.

Не вглядывайся, что ли, нарочито.
–

Бывало же и так, что нарочито

Учнет рассказывать и будит смех

У горняя всея, и слышит тех,

И насмеется в них сама досыта.

Смеется, а печаль в ней неизжита -

Не за себя, лишенную утех -

За тех, кто кутается в рыбий мех -

У той -- клешня, а у того -- копыто,

Конечность же -- в какой-нибудь скирде,

А что осталось -- стало на колеса.

И если углядит, хотя б искоса, -

Не может вспомнить о билиберде.

Что есть, то есть -- на нет же нету спроса,

Затребывай войну когоежде!

Ей не забыть войны, когоежде

У ней в очах настало просветленье.

Узнала страсти белое каленье

И научилась приходить в нужде,

Была свидетель радостной ходе

Сугубо тылового поколенья

На Запад на предмет обогащенья

И возвращенья при хурде-мурде.

Шептала только: Так тебе, Николка!

Счастливый! Ну а этим... каково...

Им -- медленная смерть... без своего...
–

И было ей одной смешно и колко,

Одной -- в любые времена, везде -

Отпущеница бысть худого полка.

Отпущеница бысть худого полка

И, отпускаясь, молвила Ему:

Не стану в тягость глазу ничьему,

Не буду праздного добычей толка, -

Но раствори меня как долю щелка,

Особенно Антону моему

Моих агоний видеть ни к чему -

Но распусти меня, как глади шелка;

И сверху слышит: Принято сполна!
–

И как пришла пора с землей расстаться,