Чтение онлайн

Она ж как выпалит единым духом:

Так он, должно, попал уж к ним в сило?

С терпеньем объясняют: Не могло -

Он при гранате.
– - А она и ухом

На это не ведет и как обухом:

Давно ли?
– - Дней пятнадцать уж прошло!

И в сердце ей сомнение вошло,

И дух ее смутился, стал не ясен.

И ей сказали, что он был прекрасен,

Что все переживают тяжело

Его потерю, что он тут всечасен, -

Меж них он всюду, где ура брало.

Он с ними всюду, где ура брало,

Он был герой без страха и упрека.

Ну что с того, что умер одиноко -

Что ж, жизнишка -- ветошка, барахло.

А у него высокое чело

И мысль, сводящая все в нем жестоко,

И сердце, полное живого тока

Кристальной доброты, оно светло.

Глаза полны сиянием усталым.

Герой он, а вернее -- он святой.

Мысль со ужасом, а сердце -- с добротой.

Ну, не совсем сдружился с принципалом,

А обладал чудесной теплотой -

Что бонба с взрывпотенциалом шалым.

Что бонба с взрывпотенциалом шалым,

Ее сознанье взорвалось о нем.

И вот уже равниной под дождем

Она бредет бесчувственная с малым.

Сечет лицо ветрище ей кинжалом,

Россия, ты осталась за холмом,

Россия -- сколько в имени самом

Дождя и ветра -- все за перевалом.

Здесь не неметчина -- наоборот,

Но Русь как-будто та же: каша с салом,

И тот же ветр по звуку и по баллам, -

Но русский, в черной впадине ворот

Повешенный, осклабил черный рот

И радуется, улыбаясь впалым.

Он потешается, осклабясь впалым

Беззубым ртом, и, кажется, что рад.

Его хозяйка полчаса назад

Сдала живого двум повязкам алым.

– - А вот и живодеры!
– - он сказал им

И на хозяйку вскинул строгий взгляд.

Ей Ольга замечает: Кто там... над?

Ваш родственник?
– - И та с полуоскалом

Ей говорит: Кацапа принесло!
–

И повела брезгливо черной бровью.
–

Пусть повисит жидовское мурло,

– - От ваших белых ручек пахнет кровью.

– - Читай морали мужу со свекровью;

– - Мой муж... в твоих воротах!
– - Повезло!
–

– - Он улыбается там: повезло!
–

– - Ты за жидом?
– - Что? Нет, я за Жидковым;

– - Войди же в дом.
– - Тоска под этим кровом.
–

Но женщина смеется ей светло:

Напротив, здесь красно да весело!

А твой сынишка -- с видом нездоровым.

Пойдем, детенок, к свинкам и коровам!
–

И скалит зубы ясно да бело!

– - Незажурысь! Ось свинка! Хася! Хася!

Ось пятаки! Ось хрюкала -- яки?

Мои хохлатки, гуски, боровки!
–

– - Вы правы, вашей живностью кичася -

Но что вам сделали...
– - Московики?

Собачьи дети!
– - говорит, смеяся.

– - Веревка плачет!
– - говорит, смеяся.
–

В Московии какое вам житье -

Ничто не ваше, здесь же все мое!

Как звать тебя, кутеныш, Петя? Вася?
–

– - Антоша!
– - Тоша! Тонюшка!
– - лучася,

Поет она.
– - Пойдем скорей в жилье,

Там мамка постирает все твое,

Сметанки поснедаем в одночасье!
–

– - Мам, я пойду с ней!
– - было быть беде.

Беда густела тучей в непогоду.

Мать говорит: Мы ели кое-где, -

И, словно прыгнув в ледяную воду, -

Не надо... от иудиного роду!
–

И, прочь пойдя, захлюпала в воде.

Час или два потом брели в воде,

И, с удивленьем обозрев сугорок,

Мать видит виселицы вдоль задворок

И праздничное гульбище везде.

– - Да шо они посвыхались все зде!
–

Шептала мать, вверяясь в этот морок.

Бродили псы, кровь слизывая с корок,

И были, кажется, одни в нужде.

Все осталькое пело и плясало,

Прошел старик, и в старчей бороде

Белело крошками свиное сало.

Навстречу шла с попом, при тамаде

Селянска свадебка, гармонь чесала -

Такого мать не видела нигде!

Мать не видала до сих пор нигде,

Чтоб Божье каинство и окаянство

Гуляло так без ложного жеманства,

Утративши понятье о стыде.

– - Граждане, що за радость в слободе?
–

Спросила мать.
– - 3а що ликуе паньство?
–

– - А паньство це справляе ж похованьство,

Поминки по последнему жиде!

Це жид був! С коммунистами якшася!
–

– - Дороден був?
– - Куды! Един кожух!

Та хил що палец, в чим держався дух!

В петле, як пивень, шеей извивася -

Жартуе все: с воды да выйду сух,

Петлей не подавлюсь -- так потешася.
–

– - Так он и не один так "потешася"?
–

– - Куды как не один! Вся вшивота!
–

И мать вдруг осенила простота:

Ой, лишеньки!
– - вскричала, рассмешася, -

Так значит вы, нисколько не страшася,

Зарезали нужду! Ну, красота!

Исчезла вся болестъ, вся босота!

Кому теперь вам потыкать, гнушася?

Мученью вашему конец приде!

Нет Лазарей, на гноище вопящих,

В порфиру облаченные везде!

Вот царствие счастливцев настоящих,

Во утешенье всех вокругвисящих!
–

Сбылось пророчество когоежде...

Сбылось пророчество, когоежде

Мать опасалася. И бысть забрита

Для нужд Германии и крепко бита,

И шед в босой "лазоревой" среде.

Как, ниотколи не возмись нигде,

К ней кинуласъ, метнувшись от корыта,

Крича "она заразна!" нарочито,

Украинка, ушла когоежде.

Так бысть отпущена с худого полка

И в хату за руку приведена,

И зарыдали посередь гумна

Две русские -- кацапка да хохолка...

И мать одумася и отрешася...