Чтение онлайн

Новичкам очень редко приходится мечтать о многом. Поначалу и Чарли шатался по барам и кабакам. Но со временем парень задался вопросом: мол, зачем развлекать безразличных к жизни пьяниц, если можно предстать перед достойной публикой? Да, та требует от шуток грации, но и парень не промах. Что касалось работы хоть в каком деле, Кьют не ведал лени – мог часами трудиться и не замечать.

Постепенно набирая опыт, утолщая сумку с запасом шуток, Чарли стал посягать на невзрачные мероприятия. Он не трусил выступить на сезонных ярмарках, любил заявиться на чужой концерт или предлагал себя в качестве тамады.

Еще год спустя, когда Кьюту исполнилось двадцать пять, парень открывал и вел главные события года – Рождество, День города, Новый год. Каждый пребывал в неподдельном восторге: публика оттого, что ее пробирает на смех; Чарли – ведь он мог наконец-то общаться с живыми душами, делить с ними свои любовь и талант.

К тому времени Кьют не встречался с семьей восьмой год. Впрочем, он не скучал по родителям – только время от времени сокрушался о том, что не мог наблюдать взросление брата. О возвращении парень и вовсе не думал: слишком глубоко в сердце проросли корни раны.

Так, с каждым годом все больше отдаляясь от семьи, Чарли перестал видеть в них родные души. Кьют решил: россказни про родню – это то, чем он не станет ласкать уши публики.

Катерина и Чарли сдержали слово: свадьба прошла, если к событию в принципе можно было применить это слово, едва ли заметно. Отец и сестренка, Агата и Рафаэль – вот список гостей, приглашенных на праздник.

Впрочем, никто не страдал от отсутствия пышности. В памяти Бристоль и Голдмана живым оставалось собственное торжество – Джозеф решил временно воздержаться от излишеств. Молодые не смогли отвертеться лишь от колец и нарядов. С великим трудом пойдя на компромисс с отсутствием праздника, Агата решительно настояла на дорогущих украшениях и бесподобных нарядах для жениха и невесты. И теперь на ужине в одной из невзрачных – такие имелись – кафе Геттинберга, «декорации» в виде свадебных атрибутов выглядели нелепо.

До этого дня Катерина носила бальные платья только дважды – оба раза пришлись на рождественский бал. Сейчас же ей довелось предстать перед публикой в новом роскошном наряде. Платье выглядело до того бесподобно, что оторвать взгляд от него было за гранью возможного – мсье Бушон, как всегда, потрудился на славу.

Третий наряд не шел ни в какое сравнение с двумя предыдущими. Шлейф свадебного платья Рудковски едва ли имел конец. Он тянулся – могло показаться – на многие мили, а сверкающие бриллианты, его украшавшие, вероятно, виднелись из космоса.

Увидев наряд впервые, девушка заулыбалась. Она вспомнила «Три орешка для Золушки» – детскую сказку, которую ей так часто включали родители. У Золушки, как и у Катерины теперь, имелось три платья. Но в отличие от Рудковски, новоиспеченной принцессе достался и принц, в какого она влюбилась. Катерина же вряд ли могла сказать, будто Кьют пробуждает в душе ее трепет, а она с нетерпением ждет каждой встречи. Скорее, девушка проводила с ним время, ведь: «А с кем еще? Чарли – единственный кандидат на роль».

Так, ни пышный наряд, ни престранное настроение невесты не шли к обстановке, которую им обеспечили. Впрочем, кроме этой несуразицы, торжество проходило неплохо. Рудковски и Кьют восстали против обрыдлого «горько!», и гостям доводилось забавляться лишь пошлыми шутками, что касалось Джозефа, и мечтаниями о светлом будущем детей, чем занималась весь вечер Агата.

Сами «дети», казалось, были довольны. Чарли весь вечер любовался Катериной – сердце его наполнялось радостью и любовью: сколько ни случалось у них конфликтов, в конце концов они вместе и счастливы.

Разум Рудковски однако не отдавал безмятежностью. Девушка все продолжала метаться в сомнениях и подозревала себя в ошибке выбора. При этом Катерина весь вечер освещала улыбкой собравшихся, снова и снова крутя в мыслях пленки с записью разговоров о свадьбе.

Одним из таких стал диалог с миссис Бристоль. К нему Рудковски возвращалась всякий раз, стоило ей нарваться глазами на бабушку. Еще за неделю до свадьбы Агата натаскивала Катерину на откровенность с самой собой. Она уверяла девушку: самое главное в жизни – честность. В первую очередь – перед собой. Рудковски закатывала глаза и упиралась. Упиралась так сильно, как только могла, а головой понимала: Агата бомбардирует шаткое укрепление.

– Катерина, если ты сомневаешься, разве это не повод от всего отказаться? Как ты можешь быть щепетильной в выборе ежедневных нарядов, но совершенно бесхитростной, когда речь заходит о выборе мужа?

В конце концов Рудковски не выдержала:

– Он не возбуждает во мне трепетных чувств – я не отвечаю ему взаимностью. Никто из нас не счастлив, чем не компромисс?

Агата смотрела на внучку с сочувствием. Она отказывалась признавать, что слова слетели с уст ее обожаемой Катерины. Чуть оправившись от удара, женщина взялась испытать судьбу в последний раз:

– Детка, я знаю: молодые не внемлют советам старших. Но посмотри на меня, – Бристоль почти умоляла Рудковски. Ей не хватало лишь встать на колени. – Моя жизнь была искалечена. Любовь моя, не ломай ты свою.

Катерина упрямилась.

– В этом нет смысла. «Того самого» я уже вряд ли встречу, сгодится и так. Как минимум, нас все устраивает, – и прежде чем Агата успела возразить, девушка вышла из комнаты.

Рудковски убеждала себя, что несется навстречу счастью, в глубине души понимая: это мираж. Катерина прекрасно знала о неутихшей любви к Генри, но сейчас она, словно шавка, голодная и бесхозная, бежала к первому встречному – тому стоило только усыпать дорогу лакомым угощением. Так, увидев в Чарли щедрого на корм хозяина, девушка соблазнилась – в мире свершилось фальшивое совокупление душ.

– Катерина, а где вы будете жить? – спросил дочку Джозеф, тем самым вырвав ее из болезненных дум.

– Я… мы… – Рудковски глянула на супруга, ища опору и утешение. Возможно, идея о браке была хороша. По крайней мере ей теперь есть на кого положиться.

– Джозеф, разве я не сказала? – вступилась Агата. – Мы с Рафаэлем скоро уедем. Катерина и Чарли могут остаться у меня. Присмотрят за мистером Боуи: ему нездоровится. Развлекут Грэйс – у этой прискорбны последние тридцать лет.

Девушке новость о том, что она остается в знакомом доме пришлась по душе. Чарли же откровенно занервничал. Он никогда не жил в роскоши, и последняя пугала парня. Каково это – жить, ни в чем себе не отказывая? Что значит проснуться не от ремонта в соседней квартире? В кого превращается человек, чье питание не ограничено бутербродами? И что представляет собой проживание, не стесненное месячной платой за свет и газ? Ответы на эти и остальные вопросы Кьют готовился получить с переездом. Одно оставалось ему неприятным: какой из парня кормилец, если он с первых дней вешается на богатство жены?

Скоро стало предельно ясно: терзания Чарли были оправданы. Едва Кьют ступил на порог дома Бристоль, от его мнения перестало что-либо зависеть. Правда, юноша начинал понимать, что чувствовал некогда мистер Рудковски, еще на свадьбе. Тогда Чарли донельзя захотелось обсудить все тревоги с мужчиной – так он и сделал. Кьют выждал удобный момент – Джозеф вышел на улицу – и отпросился у новой семьи на «мужской разговор».

До этой минуты парень ни разу не оставался один на один с отцом Катерины. Даже о свадьбе они сообщали с невестой вдвоем. Однако теперь Чарли готовился к испытанию – переговорам с тестем. Юношу, закаленного выступлениями, лихорадило.