Чтение онлайн

Пожалуйста, не перечь мне сейчас и обещай все обдумать. Ты всегда можешь отказаться, но ты ведь чертовски умна! Что ты теряешь, когда соглашаешься? Теряют, лишь упуская возможность что-то попробовать.

Чарли смотрел на Рудковски щенячьим взглядом – Катерина не ведала, что сказать. Нечасто ей доводилось бывать в таком положении, а все новое, как известно, пугает.

Кьют, оратор с внушительным стажем, знал, как снизить всеобщее напряжение. В своем исключительном репертуаре парень закончил невинной шуткой:

– И вообще, разве только твоей бабушке можно закатывать свадьбы? Да и я не худший из кандидатов, – Чарли нарочно нелепо тряхнул волосами, и друзья рассмеялись. А затем Катерина тяжко, будто вздымая на плечи новое бремя, вздохнула:

– Ну хорошо, я подумаю, – и уже покидая пределы палатки, добавила: – Но Чарли, в случае, если мой ответ – чем черт не шутит – окажется положительным, никаких свадеб и гулянок.

Кьют бесхитростно развел руками, плечи его поднялись. «Я не настаиваю», – кричала вся сущность парня. Рудковски строго, как английский солдатик, кивнула и вышла. Чарли ощущал тепло во всем теле.

***

Агата долго расписывала внучке планы на будущее. Она говорила что-то про становление Катерины преемницей, про передачу доли, про расширение сетей, но Рудковски не слушала. Девушка только и делала, что переваривала пищу, которую Кьют дал ей для размышления. Катерина не могла устоять перед этой закуской и теперь смаковала идеи не меньше, чем кексы, чуть раньше украденные со стола.

– А сейчас, Катерина, самое главное.

«Раз самое главное, надо послушать» – подумалось девушке, и она умоляла себя раскрыть уши.

– Катерина, я поразмыслила и решила. Но, прошу, не думай, что я размякла…

«Ну вот, Агата тоже о чем-то думала. Вот бы думы еще приносили что-то кроме страданий».

– Моя милая девочка… – миссис Бристоль взяла внучку за руку, и Катерина про себя пошутила: между Агатой и Чарли есть что-то общее. Они любят вгонять людей в ступор. – Отныне можешь называть меня «бабушкой». О молодости пусть кричит моя внешность.

Глаза Рудковски округлились. Нельзя было точно сказать, что поразило ее сильнее – предложение Чарли или новость Агаты. Зато девушка знала наверняка: день сулил перемены не только для бабушки. Осознание это ее пугало.

– Что скажешь? – с несвойственной ей аккуратностью спросила женщина.

– Большая честь для меня, Агата… то есть бабушка. Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

– О, моя дорогая, конечно! – выкрикнула миссис Бристоль. – Я понимаю: поначалу слово нам двоим будет резать слух. Да что там слух, я как будто вхожу в новый статус. Но, детка, ко всему привыкаешь, и к этому сможется, – заявила Агата, и Катерина заметила: та немного пьяна.

«Верно, для храбрости» – заключила девушка, и изогнулась в улыбке, уместной для торжества.

Свадьба прошла, как молодожены и ожидали, с широким размахом, оглаской в прессе, под одобрение публики. На улицах долго не унималась молва, причем отзывались о празднике в лучшем ключе.

Джозеф и Мелани пробыли в городе еще неделю, а после под звуки рыдания домочадцев собрались домой. Катерине же некуда было собраться, как и некуда скрыться от мыслей и Чарли – тот покорно ждал конечный вердикт.

Рудковски юлила. Вначале она «после свадьбы приходила в себя», затем «проводила время с отцом и сестренкой». Но теперь наконец пришел час расставить точки над «е», и девушку страшила мысль – надо выйти комнаты. Кто знает, когда с нее спросят ответ?

Катерина все мозговала свои ощущения в день свадьбы. Тогда она будто стала фантомом, вслепую летящим через туман происшествий и мыслей. Те лишили Рудковски последних сил, и на первый день после свадьбы девушка лишь к обеду вспомнила: Чарли сделал ей предложение.

Таким был конец дождливого ноября – условие, совершенно для Геттинберга несвойственное. От неожиданной смены ветра горожане не знали, что им делать. Одни спасались в уютных кафе, растущих в городе как грибы. Другие спешили скорее укрыться под пледом. Катерина же, закаленная холодом и дождливостью Энгебурга, ощущала себя словно рыба в воде. Причем выражение не являлось метафорой. От обильных дождей Геттинберг затопило, так что даже счастливые обладатели джипов боялись отправиться в путь за хлебом.

Медовый месяц, который супруги решили растянуть на целых два, откладывался, и все это время Рафаэль жил в доме Бристоль. Рудковски тем временем переживала, как бы Голдман не увез бабушку в собственный дом. Впрочем, где находился дом, девушка не могла и представить. Не знала и невеста, но почему-то считала невежливым спросить об этом мужчину. Агата считала: таким образом она проявит недоверие. Поэтому вся семья продолжала жить под одной крышей и не обременяла себя обсуждением зуда, какой пока что чесался несильно.

Как пожелала миссис Бристоль, Рудковски пыталась отныне звать ее бабушкой. Слово однако с трудом покидало уста. Буквы будто соединяли двух женщин, но связь между ними была не тесна. Катерина не допускала в их отношения интима и потому не спешила себя переучивать.

Дождливое время перетекло из нескольких дней в неделю, а затем – в две и не собиралось сдавать обороты. Рудковски восприняла это знаком судьбы. Природа сама не хотела того, чтобы девушка встретилась с Чарли, а обсуждать такое решение по телефону казалось нелепым – Катерина тотчас его отмела.

Декабрь же положил всему фарсу конец и присвоил начало новой жизни. К тому времени Рудковски порядком устала терзаться сомнениями. Она беспрестанно взвешивала варианты, но весы, казалось, были испорчены. Сколько бы аргументов девушка ни в них не докладывала, те никак не могли отойти от баланса.

На правой чаше грудились слова одобрения. Чарли высок, недурен собой, и шутки его иногда презабавны. Особой химии между парой нет, но черт подери, Катерина устала искать «того самого»! На другой стороне находился склад отговорок. Она так молода, почти все идет по сценарию. В конце концов, в список дел не влезает еще одна строчка. Поступиться же своей рутиной – слишком высока цена за приставленного к ней мужчину.

Устав барахтаться в одиночку, Рудковски пришла за помощью к Боуи. Только этот старик, обладатель невинной души, никогда никого не осудит. «Судить – обязанность Господа. Я простой человек, почто мне эти почести?»

Выслушав Катрину, садовник загадочно улыбнулся. Лицо его не искорежило удивление или презрение. Мистер Боуи давно научился принимать события с безусловной покорностью. Когда что-то шло не по его планам, старик не жаловался – «Жизнь лучше знает, что нам надо». Зато если судьба подносила подарки, садовник таял в благодарности. Так он жил, наполняясь любовью от маленьких радостей, и почти не спускал сил на пустые тревоги.